В своем роде это было привлекательное объяснение мировой революции, которое в некоторой степени компенсировало отчаяние коммунистов, вызванное общественным спокойствием на Западе. За исключением присущих лично Бухарину специфических выражений (отражавших его понимание русской революции) и его необычайно настойчиво подчеркиваемого значения «мирового крестьянства» в качестве «великой освободительной силы», такое объяснение было по существу экстраполяцией и развитием намеченной Лениным в 1920–1923 гг. идеи ориентации на Восток. Бухарин, вероятно, не встретил существенной оппозиции, когда внес это определение в официальную резолюцию Коминтерна в 1925 г. Однако оно могло служить в лучшем случае лишь общей принципиальной схемой и не предназначалось для широкого круга проблем, обсуждавшихся в 1926 г. (в частности, экономический подъем в ведущих капиталистических странах, который вызвал известное замешательство). VI конгресс Коминтерна был намечен на начало 1927 г. (в конечном итоге он состоялся летом 1928 г.). На нем предстояло принять, наконец, программу Коминтерна. Вывод большевиков о долгосрочном значении стабилизации нельзя было больше откладывать. Его должен был сделать официальный теоретик Бухарин, который уже составлял два проекта программы — в 1922 и 1924 гг. Оба они устарели к этому времени, и теперь он должен был составить проект третьей программы ^{1002}. С конца 1926 г. и до лета 1928 г., занимаясь вопросами внутренней политики, Бухарин уделял много времени «стабилизации капитализма и пролетарской революции» ^{1003}.

Из всех теорий Бухарина, выдвинутых им в 20-х гг., его анализ современного капитализма нуждался в наименьших коррективах. Для объяснения стабилизации он воспользовался своей, уже вызвавшей споры концепцией (одиннадцатилетней давности) государственного капитализма, который имел и запрещенное название — «организационный капитализм». Сначала Бухарин, кажется, сомневался, использовать ли ему снова термин «государственный капитализм», потому что это понятие имело роковое значение для судеб европейских революций, было связано с идеями Гильфердинга и других социал-демократов, а также являлось причиной разногласий Бухарина с Лениным. И хотя Бухарин до декабря 1927 г. не говорил определенно о «государственном капитализме» (а лишь о «тенденциях в направлении государственного капитализма»), было ясно, что начиная с 1926 г. это понятие лежит в основе его понимания сущности послевоенного капитализма ^{1004}.

Бухарину пришлось сделать вывод, что это было время «второго круга государственного капитализма», то есть что стабилизация, как ни хотели бы этого коммунисты, была не «временным» явлением, а результатом «глубоких, внутренних изменений структуры» капиталистического общества. Используя статистику, Бухарин установил связь между возобновившимся процессом монополизации капиталистической экономики, беспрецедентной концентрации и централизации капитала (посредством использования более сложных и крупных комбинированных форм собственности и управления) и возникновением нового типа организующей и плановой силы буржуазного государства в экономике. И снова, как утверждал Бухарин, национальный капитализм преодолевал свою «анархическую природу» и быстро восстанавливался на новой основе, «заменяя проблему иррациональных элементов проблемой рациональной организации». Его окончательный аргумент был почти идентичен тому, который он сформулировал еще в 1915–1916 гг. ^{1005}.