Он представил себе этот выстрел, разрывающий его сердце, и ему стало страшно. Страшно умирать в тридцать лет. Но разве есть выход? Разве  о н и  предоставляют ему выход? Нет. Это так же неодолимо, как хочется есть. Он ел вчера днем, вечером выпил стакан чаю. Сейчас уже четыре часа, прошли сутки, как он ничего не ел, идут месяцы, как он недоедает. У него то и дело кружится голова. Это ужасно, когда нечего есть…

Он незаметно для себя уснул. Проснулся от голоса Мильды на кухне, звуки проникали в комнату, и он, лежа в постели, вслушивался в ее тихий, журчащий голос, она рассказывала о ссоре со своей сотрудницей, напутавшей в каком-то отчете, а Чугуев отругал Мильду, потому что сотрудница спит с ним, и, не стесняясь, пользуется этой его слабостью. Теща что-то отвечала ей, но Николаев не слышал ответов. «Они все разложились, эти новые партийные начальники, — подумал он. — А рыба гниет с головы».

Мильда зашла в комнату.

— Ты бы поел, Леня, — сказала она.

— Я не хочу.

— Ты что, заболел? — спросила Мильда.

— Наверное, — ответил он.

— А что с тобой? — спросила она.

— Не знаю, мне плохо.

— Температуру мерил?

— У меня нет температуры.

— А что болит?

— Душа, — помедлив, ответил он.

Она помолчала.

— Пришел ответ из Москвы?..

— Нет.

— Тогда надо поесть, — сказала Мильда.

— Я не хочу… — ответил он.

Он хотел сказать ей: «Я хочу умереть». Но не сказал. Мильда еще несколько секунд постояла в комнате и ушла.

— Чего он? — спросила теща.