Там я встретила Белого Кролика – высокого блондина из Франции. Он искал Королеву Червей, но мы ничем не могли помочь. Он подарил мне самодельную игрушку Бернинг Мэна с багетом в руке и в берете. Потому что француз.

Здесь все вечно спрашивают, в каком лагере ты остановился. Название и адрес. И только на второй день до меня дошло почему. Потому что большинство «бернеров» живут в огромных лагерях, где продумана кухня, есть общий шатер, где все тусуются и так далее. Почти все лагеря придумывают какую-то свою фишку и делают что-то для остальных. Угощают лимонадом, или блинами, или у них можно покататься на роликах, или поучиться акробатическим трюкам. Не все спят в палатках. Многие живут в трейлерах, но это считается халявой. Многие строят целые юрты из пенопласта, покрытого отражающей пленкой. Это гениальная штука, сохраняющая комфортную температуру в помещении в любую погоду: и в жару, и в холод. Но местечко в таком лагере стоит обычно баснословных денег, поэтому мой лагерь представлял собой палатку и машину, на которой мы приехали. От всех пережитых эмоций я так устала, что начала засыпать на диванчике чужого лагеря, пока в шатре разворачивалось шоу талантов. Ребята пели, танцевали что-то невообразимое так, что пыль летела в воздух, но я помню лишь отдельные моменты – иногда я открывала глаза и секунду смотрела на происходящее.

Когда шоу закончилось, я проснулась и спела пару песен с одним из музыкантов. Не знаю, как я это сделала, но вышло здорово.

Я решила вписаться к нему ночевать, ибо хотела выспаться. В палатке это сделать невозможно. Сначала дрожишь от холода, потом просыпаешься в поту. Я сразу уточнила, что это дружеская ночевка, хотя он, видно, хотел, чтобы это было что-то большее. Я уснула.

Посередине ночи он разбудил меня, чтобы задать вопрос, который мне еще никогда не задавали. Таким сладким культурным голоском:

– Ты не против, если я помастурбирую?

Я не поверила своим ушам.

– Oh no… No, no, no. Please. No, no, no.

Уйти в ледяную ночь и искать свой лагерь в темноте было просто нереально. Оставалось надеяться только на его благочестие.

Интересно то, что, заметьте, он мог спокойно «любить себя» и без моего разрешения, но парень вежливо спросил. В общем-то, наверное, молодец. Но на какой ответ он рассчитывал…

«Конечно, детка, салфеточку подать?»

Утром я добралась до дома, скинула с себя вечерние вещи с прошлого дня и отправилась в место моей мечты: «Душевая доктора Браунерса».

Очередь была знатная. Чтобы попасть в душ, нужно было написать на листочке свое «deepest darkest desire»[70] (какие прекрасные три слова сразу) и отдать его в разноцветную будку билетера. В очереди я примостилась к двум высоченным молодым юношам и задружилась с ними. Они были очень смешными австралийцами. Австралийцы – вторые англичане. Вечно дикие и готовые на все. Пока не станет слишком холодно или не появится любой другой источник неудобства.