– Нет, не так…

– Как не так? Да ты не обижайся! Я же сам русский.

– Ты не русский.

– Моя прапрабабушка была русской! I’m serious.

– Я тоже serious, это не значит, что ты русский.

Эти чертовы стереотипы за полгода просто достали. Я начинаю жалеть, что согласилась. Парень теперь думает, что купил меня. За это время меня уже трижды облили. Футболка мокрая. С потолка в стакан упала капля и умудрилась «Белым Русским» обрызгать мне лицо. Как будто все говорило, что мне тут не место. Пацан пытается завести со мной разговор. Он словно специально задает мне самые банальные вопросы, на которые я задолбалась отвечать. Что главное, ему плевать на мои ответы, он просто щупает почву – пытается понять, перепадет ему или нет. Я вижу, что ему от самого себя противно. Что с таким говорить. Лечить я его точно не собираюсь, тут все слишком запущено.

– Слушай, я не очень хочу разговаривать… Можно мы просто постоим молча?

– No problem.

– Спасибо.

Я достаю из заднего кармана телефон и начинаю писать сообщение:

«Я все думаю, что ты про собаку сказал, когда мы говорили. Так естественно посмеялся, сказав, что это бред – покупать собаку, а не брать из приюта. «Естественно» – прекрасное слово. Мне нравится, когда о чем-то таком говорят «естественно», потому что в большинстве случаев собеседник согласится, что бы ты ни говорил, если ты искренне веришь в естественность своих слов. Печатаю тебе это из клуба. Самого большого в этом сумасшедшем городе. Столько свободы во всей этой толпе, что кажется, если собрать их всех в охапку и раскидать по миру – они обязательно передадут идею остальным. Но здесь как в московском метро, Никита. Они толкают меня как могут. Почему людям надо нажраться, чтобы быть собой? Они ведут себя, как большой хлев свиней, и правда в том, что вот они, искренние, настоящие… вырываются из своих коробок раз в ночь и пытаются выпустить весь пар. А завтра уже опять наденут маски и пойдут играть чью-то роль. Как же мне повезло этого не делать. Как же хорошо не притворяться и не врать. Что они слушают, боже мой, Никита. Это не музыка, это какая-то атомная война, направленная на уши. Зачем? Зачем?»

Я высасываю из маленькой черной трубочки оставшиеся сливки, извиняюсь перед парнем, который все это время со мной разговаривал, не обращая внимания на то, что я смотрю в телефон, и спускаюсь вниз. Обратно, в адские пляски. Я тут осталась единственной трезвой. А когда ты трезв, все пьяные начинают раздражать.

Ко мне подбегает Стейси, она уже тоже навеселе. У нее был тяжелый день. За несколько часов до этого она спрашивала у меня совета, стоит ли ей мутить со своим коллегой-греком. На данный момент они были хорошими друзьями, и было очевидно, что эта мысль пришла ей в голову от одиночества, а не потому что у нее и правда к нему чувства. Это уже пройденный урок.