– Я в Москве…

Он начинает смеяться.

– Я старый человек! Со мной нельзя такие сюрпризы устраивать!

– …и через три часа я отсюда улетаю.

Его лицо меняется.

– Ты серьезно, да?

– Абсолютно.

Дальше я отчетливо запомнила его реакцию, посекундно, как в замедленной съемке. Он не попросил объяснений, не спросил ни какого черта происходит, ни как так вышло, ни что я здесь делаю, ни куда и на сколько лечу, ни когда вернусь. Он просто сказал:

– Ну, я выезжаю. Ты в Шереметьево?

Такого расклада я вообще не ожидала.

– Да это же далеко… Пока ты с Чистых прудов доедешь…

Он смеется еще сильнее.

– Ах, значит, ЭТО далеко, да? Телефон говорит, что через час буду. Какой терминал?

– F…

– Все, выезжаю, давай! Блядь, а я только накурился!..

Мой друг, я не знаю, насколько мне удалось передать это текстом, но именно этот человек протащил меня через все невзгоды той зимы и осени. В то время как за моими приключениями следили уже тысячи людей, он был чуть ли не единственным закулисным свидетелем всего, что со мной на самом деле творилось. Но никто об этом не знал.

Проходит час двадцать. Его нет на связи. Через двадцать минут закроют регистрацию. Я сижу на лестнице и наблюдаю, как элегантно одетая парочка в «Шоколаднице» тратит деньги на кофе по завышенной цене. Рядом с их столиком стоят большие, чистенькие чемоданы. Животные другой стаи.

И вот он все-таки приехал. Идет навстречу в своих зеленых мексиканских штанах и красном пуховике. Настоящий, объемный, живой. Я не знала, как реагировать. Он просто обнял меня, и карусель, которая разогналась за это время до тошнотворной скорости, наконец остановилась.

– Никита… Что за пиздец… – говорю я ему в плечо.

– Да я вот тоже не понимаю.