– Ты меня ненавидишь, да?

А она отвечает:

– Нет, уже нет. Я сначала думала, что ты такая самостоятельная, альфачка, а потом поняла, что это не так.

Мы говорим еще пару минут. Дима спрашивает, что я делаю, путешествую ли. Я отвечаю, что да. У меня с собой рюкзак, который и так все выдает. Он как будто все это время был на моих плечах. Появляется мой друг Лис и его девушка (в тот момент мы совсем не общались, он влез в серьезные отношения, и я переживала, что потеряла его навсегда. Надо сказать, что все мои старые друзья исчезли тогда из моей жизни: Элеонор вышла замуж и готовилась рожать, Билли пропадала в институте и воспитывала одна сына, с Аллкашом и Бонни наши пути разошлись еще раньше, все друзья-походники тоже отпали как кусок высохшей грязи с сапога. Пока я была в Штатах, они все переженились и нарожали детей. Даже когда мы изредка виделись, становилось понятно, что мы находимся в настолько разных мирах, что нам совершенно не о чем разговаривать. Они пришли за мной. В ходе разговора я понимаю, что у Димы с его женой не один ребенок, а уже два. Две девочки. Наташа, его жена, рассказывает о том, как она счастлива, она выпаливает свою речь залпом, не смотря мне в глаза.

– Меня за весь этот период выбесило что-то только один раз, – говорит она. – Когда его мама меня доебывать пыталась. Я ей так и сказала: «Мама, не докапывайтесь».

И смеется.

– Да? А у меня с ней всегда были хорошие отношения, – отвечаю я. – Это лучшая мама из тех, что были у моих парней.

Я вспоминаю, как пила с его мамой на кухне мартини. Мы молчим.

– Ну, мы сделаем вид, что нам пора, – говорит Наташа, посмотрев с кокетством на Диму, и начинает уходить.

Дима решает помочь донести куда-то мой рюкзак. Наташа идет чуть впереди, мы остаемся за ее спиной, и она нас не видит. Я семеню рядом с Димой, путаясь в собственных ногах и чувствуя себя максимально нелепо. Дима берет меня за предплечье, и я в секунду вспоминаю, ощущаю, что потеряла. Он держит за руку не так, как полагается, потому что это мило. А берет за саму руку, выше кисти. Так для безопасности держат детей, чтобы они случайно не выбежали на дорогу. Мне хочется утечь всей в ту часть руки, которую он держит, чтобы больше ничего не решать. Чтобы он повёл меня за собой.

Он смотрит мне в лицо. Каждый раз, когда я вижу его, мне кажется, что время остановилось тогда, когда мы разошлись после свадьбы на крыше, а теперь продолжилось.

– У тебя грустный взгляд. Почему? – Дима всегда переживал за меня больше всех и всегда улавливал мое настроение.

Я молчу. На глаза наворачиваются слезы. И тут он смотрит мне в глаза так же грустно и понимающе и горьким тоном говорит слова, от которых я просыпаюсь: