Днем было здорово, но вечерами мне становилось невероятно тоскливо. И впервые в своей жизни я написала любовное письмо кому-то, кого еще не встретила. Чтобы добавить к этому какие-то шансы на успех, я выложила его на стену. Звучало оно так:

«Милый мальчик. Если ты где-то есть на этой планете, умоляю, направь свою магию против всех этих креативщиков сверху. Они, видно, решили, что мне одной тут суждено плясать. Пожалуйста, найди меня как можно скорее. Пустота давит на виски. Она не тонет ни в красном, ни в белом. Она бегает за мной весь вечер и возвращается поутру. А если тебя здесь нет, то и я пойду отсюда. Мне надоели эти лошадки. Они ходят по кругу, мальчик. Они ходят по кругу. Я устала ждать».

9–11

Запись в блоге: 9 мая 2016 Звание «писатель» оправдывает все: бедность, алкоголизм, неудачи личной жизни. В любой непонятной ситуации говори, что ты писатель. Не долбоеб, а писатель.

Запись в блоге:

9 мая 2016

Звание «писатель» оправдывает все: бедность, алкоголизм, неудачи личной жизни. В любой непонятной ситуации говори, что ты писатель. Не долбоеб, а писатель.

* * *

Три следующих дня я беспробудно писала. Дима со своей девушкой несколько раз проходили мимо кафе, где я, употребляя по три кофе за день, штопала текст. Написание текста подобно шитью платья. Shit-you, да. Сначала ты берешь материал, придаешь ему форму – грубо режешь. Дальше где-то укорачиваешь, где-то добавляешь. Потом ответственная часть – редактирование. Чтобы ни ниточка, ни узелок не торчали. И вот тогда, когда уже вроде готово, начинается чистая мастурбация: пытаешься то бантик пришить, то цвет пуговиц поменять, то пояс присобачить… Или без него лучше? Так, а почему здесь шов сбился? А может, брошку еще?..

И вот в этом моменте, дружище, в нем вся ебаная боль. Потому что платье-то вроде бы уже готово, ты всю душу в него вложил, все пальцы исколол и глаза высмотрел, но пока оно не будет идеальным, выложить его на прилавок ты не можешь.

Тем временем наш дом окончательно превратился в какой-то притон: мы спали по трое на одной кровати, а весь пол был завален спальниками и людьми. Когда я, устав от количества людей вокруг, с восьми утра сидела в столовой и «штопала» свою длинную историю о последних днях в Сан-Франциско, мне написал Димка. Он сказал, что Липатов пригнал в Одессу, и предложил нам всем встретиться. Максим прикатил на золотом велосипеде, а Дима уже с утра успел прикупить и откупорить бутылочку вина.

Мы провели весь день на пляже за разговорами, затем договорились, что поедем ночевать к Карышеву, и разошлись до вечера. Дима провожал на вокзал свою даму, а мы с Максом вдвоем отправились на концерт за человеком, которого обязательно хотели пригласить с нами, за Андреем Милевым. Андрей, как я упоминала ранее, был создателем группы «Бродяги Дхармы», которая уже тогда насчитывала полторы сотни тысяч подписчиков. Большинство при этом и понятия не имели ни кто такой Андрей, ни даже как он выглядит. А ведь он был единственным, кто отвечал тогда за всю группу. Не имея с этого ни рубля, ни гривны, он работал на чистом энтузиазме. Пока мы все мерились подписчиками, как письками, ему до этого «признания» не было абсолютно никакого дела. Я представляла его как папу всех бродяг. Ему было тридцать, он был спокойным, мудрым, добрым и сильным душой, как лев (к слову, по гороскопу он и был Лев). С гривой до плеч и взглядом, который будто бы говорил, что все хорошо. Он параллельно занимался каким-то другим бизнесом и был соло-гитаристом одесского рок-оркестра. Мы пришли на его концерт в парке, где я наконец и познакомилась с ним вживую. Парк был забит до отказа. Меня постоянно узнавали какие-то девочки. Максима это так забавляло, что он сам предлагал им сфотографироваться со мной, брал их телефоны и с высоты почти двух метров, смеясь, делал снимок. Когда все девчонки отстали, мы протиснулись поближе к сцене. Андрей стоял на самом краю и играл потрясающие соло. Толпа ликовала. А я смотрела и думала, как же это смешно: в этом огромном парке как минимум сотня людей подписана на «Бродяг» уже много лет; они отправляют свои истории в «предложку», держат кулачки в надежде, что их опубликуют, – и никто из них даже не предполагает, что тот, кто эти записи рассматривает, прямо сейчас перед их носом хуярит соляк металлики.