Бегут по кругу манежа лошади. Все красивые, ухоженные, одинаковой масти — одна к одной. А в центре манежа стоит старый человек с шамберьером в руке.

— Старейший артист цирка — Николай Акимович Никитин! — торжественно объявлял Буше его выход.

Публика всегда встречала артиста аплодисментами.

Николай Никитин — приемный сын знаменитого в свое время Акима Никитина — одного из создателей русского цирка.

Все к нему относились с уважением, почитанием, а многие перед ним робели. Почему робели — непонятно. Может быть, это осталось еще от тех времен, когда он сам владел цирком в Москве.

В молодости Николай Акимович выступал как соло-жонглер на лошади. (Впоследствии он этот номер передал Николаю Ольховикову.) Я номера не видел, не застал. Но один старый артист с восхищением рассказывал мне:

— Понимаешь, работал Никитин поразительно. И что любопытно — трюков-то у него сногсшибательных не было. Но какой артист! Выйдет на манеж, постоит секунду, посмотрит в зал, сделает легкий поклон публике — и аплодисменты. Так держался, такое у него обаяние, просто удивительно! Это от Бога…

Я же застал Никитина (занимался в то время в студии), когда он, как у нас говорят, «работал конюшню».

Среднего роста, сутуловатый, седые волосы гладко зачесаны назад, типичное русское лицо. Почти бесцветные, наверное, в молодости были голубые, глаза. На манеж выходил в ярко-синем пиджаке, бриджах и черных лаковых сапогах. Белый шелковый галстук закалывал булавкой с крупным бриллиантом.

Помню, спрашивали у него:

— Николай Акимович, брильянт-то настоящий?

А он посмотрит сурово и ответит басом:

— Поддельные носят только конюхи.

Перед концом его номера выводили лошадь, а инспектор громко объявлял:

— Лошадь, которая смеется!

И лошадь смеялась: выгибала шею, скалила зубы, а в оркестре в это время играли старый фокстрот «Смеющийся саксофон».

Перед выходом на манеж Николай Акимович обычно стоял за занавесом, сгорбившись, держа шамберьер в левой руке.

Как только его номер объявляли, он выпрямлялся, подтягивался, вскидывал вверх голову, молодея на глазах, и твердой походкой шел на манеж.

Иногда Никитин смотрел нашу с Мишей работу. Я часто видел его стоящим в проходе с бесстрастным лицом, с чуть-чуть выпяченной вперед нижней губой. И никогда не мог понять, нравится ему то, что мы делаем, или нет.