<…> я часто сидел с книгой неподалеку от фрау Моргенштерн. Вдруг она оставляла работу и, как бы на зов, легкими, неслышными шагами быстро поднималась наверх. — Разве вас звал Бауэр? — спрашивал я ее. — Я не слышал. — Нет, он не звал, но… я слышала, — отвечала она весело и, как бы извиняясь, слегка пожимала плечами[893].
<…> я часто сидел с книгой неподалеку от фрау Моргенштерн. Вдруг она оставляла работу и, как бы на зов, легкими, неслышными шагами быстро поднималась наверх.
— Разве вас звал Бауэр? — спрашивал я ее. — Я не слышал.
— Нет, он не звал, но… я слышала, — отвечала она весело и, как бы извиняясь, слегка пожимала плечами[893].
Более того, Бауэр, тяжело болевший с 1912-го, не только точно знал день своей кончины (18 июня 1929 года), но и час, о чем заранее предупредил ухаживавшую за ним Маргарету Моргенштерн, а она — в свою очередь — Чехова:
С тяжелым чувством я ждал рокового часа. <…> День наступил. Я не мог подавить своего волнения. Приближался и назначенный час. Чтобы скрыть беспокойство, я на несколько минут вышел в сад, но, вернувшись, уже не застал Бауэра в живых[894].
С тяжелым чувством я ждал рокового часа. <…> День наступил. Я не мог подавить своего волнения. Приближался и назначенный час. Чтобы скрыть беспокойство, я на несколько минут вышел в сад, но, вернувшись, уже не застал Бауэра в живых[894].
М. В. Волошина утверждала, что зимой 1919–1920 годов Бауэр «явился» ей в Москве, в тифозной больнице, когда всем казалось, что она умирает, и, видимо, таким образом ее поддержал и спас:
<…> в течение всей болезни я не теряла сознания, оно даже было острее и яснее обычного. <…> Однажды я подумала о Михаиле Бауэре, и он так быстро и так реально мне явился, что я испугалась — не умер ли он, не встречает ли меня его душа? <…> Михаил Бауэр впоследствии рассказал мне, что приблизительно в то время он однажды увидел меня лежащей в рваных простынях и подумал, что я, верно, тяжело больна[895].
<…> в течение всей болезни я не теряла сознания, оно даже было острее и яснее обычного. <…> Однажды я подумала о Михаиле Бауэре, и он так быстро и так реально мне явился, что я испугалась — не умер ли он, не встречает ли меня его душа? <…> Михаил Бауэр впоследствии рассказал мне, что приблизительно в то время он однажды увидел меня лежащей в рваных простынях и подумал, что я, верно, тяжело больна[895].
«Явление» Бауэра отмечала в дневниках и К. Н. Бугаева, когда они с Белым узнали о его кончине (известие пришло более чем месяц спустя — 22 июля 1929 года, во время их отдыха в Грузии, в Коджори) и его поминали (23 июля)[896], а также — почти десять дней спустя. «<…> Сегодня опять настойчивое чувство присутствия… до „зова“: „Проснись!“, — когда прилегла перед обедом. <…> Был образ Б<ауэра>», — отметила она в дневнике 2 августа[897]. Тем же днем помечена загадочная, но эмоционально весьма выразительная запись: «2-ое. Каджоры[898]. Бауэр! Грозовая атмосфера» (