— Мне не следовало бы… — снова пробормотал Виталий. — Ведь он чувствует все заранее, — вдруг вырвалось у него, — чувствует с удесятеренной силой, и это губит его… Зачем я это сделал? Мне не следовало бы обещать ему, что я приеду…
У меня замерло сердце. Он сказал «Татьяна», а имел в виду Дитю. Боже правый, как он это произнес! Как мертвец, который собирается умереть еще раз!
Он смотрел прямо перед собой, напряженно, словно уже видел дом у пруда и незабудки на берегу.
— Муся… Муся, — схватил он меня за руку. — Поезжай ты вместо меня… передай ему привет…
И он выплеснул из себя свою любовь к мальчику, к которому его тянуло с такой силой, что он боялся встречи с ним. И Виталий, этот мертвец, снова ожил,
Невыразимо прекрасные слова; внимать им означало — на всю жизнь овладеть чем-то бесконечно драгоценным.
Он умолк. Задумался. В голове теснились мысли о новых испытаниях и трудностях, выпавших на долю несчастного Дити. Он заговорил опять:
— Скажи ему… скажи ему…
Порывы ветра, дувшею нам в лицо, иногда срывали слова с его губ и уносили назад, в луга. Мы не смотрели друг на друга. Ветер развевал мои волосы, они хлестали меня по лицу и казались завесой сострадания между нами.
Виталий все больше и больше замедлял ход лошади. Наконец она остановилась. Он нехотя тронул ее вожжами.
— Скажи ему… скажи ему… — снова вырвалось у него. Впереди блеснул пруд. Показался ярко раскрашенный сельский домик с резным фронтоном. Издалека доносились чьи-то голоса.
Лошадь не двигалась.
— Муся… Муся…
Виталий не мигая смотрел в сторону домика. Затем бросил мне вожжи.
И не успела я оглянуться, как он выпрыгнул из тарантаса и пошел напрямик, по полю.
Таким я видела его в последний раз — сломя голову бегущим по полю.
Сегодня вечером канделябр в зале сиял всеми свечами. Явилась и бабушка; она сидела под ним, погруженная в свои карты, и даже не обращала внимания на открытые окна в столовой и распахнутую боковую дверь, ведущую туда.
Вдоль окон снаружи ходила туда и сюда Ксения с Полканом, снова и снова начиная с ним разговор. Каждый раз, когда они проходили мимо столовой, доносились слова Ксении или ответ собаки: в звуках, издаваемых животным, слышалась благодарность и печаль.