Можно с уверенностью сказать, что Барт – один из провозвестников этого движения в контексте университета, и он дает понять, что возможны иные отношения со знанием и со словом. В ноябре 1968 года часть курса «Сарразин» посвящена археологии образовательных учреждений, где складывается иерархическая практика, основанная на власти, которую дает право брать слово. Вслед за этим Барт предлагает программу радикальной критики некоторых языковых практик. Противопоставление письма и речи сводится к различию между монологизмом речи и полифонией письменного текста или же просто к различию между устным и письменным. Чтобы пошатнуть авторитет речи, Барт призывает на помощь японскую культуру. Дзен, оставляя на долю ученика построение отношений с учителем, устанавливает два принципа: «учить нечему» и «учитель не помогает ученику». Мастерство – это прежде всего овладение теми формами, к которым ученик путем подражания и многочисленных проб и ошибок может сам постепенно получить доступ. Порой именно потому, что он ничего не понимает, ученик становится мастером[751]. Сделать семинар пространством обучения форме – значит заменить речь письмом или, по крайней мере, ответить на «залипание исследований на речи» посредством «призрака или фантазма письма»[752].

Тогда как объяснить, почему Барт не почувствовал, что май 1968 года его касается, хотя он был среди тех, кто предуготовлял его, участвовал в митинге протеста против снятия Анри Ланглуа, собравшемся перед Синематекой в феврале[753], а в своих рассуждениях о литературе, образах и медиа так резко порывал с университетской аргументацией, что сыграл в этот период роль настоящего властителя дум и косвенного зачинщика бунта? Можно привести несколько причин, объясняющих это расхождение и ощущение Барта, что он не попал в струю. Ему пятьдесят два года, и он уже утратил ту энергию, которой была наполнена большая часть его деятельности в 1950-е годы. Юный возраст протестующих его исключает. Его недоверие к революционной театральности не позволяет ему играть роль, изображать из себя даже того, кем он на самом деле является, – «невежественного учителя». Кроме того, именно в 1968 году снова возвращается болезнь. 27 апреля после вечера в компании Робера Мози он упал в обморок на улице. Барта отвезли в больницу Лэннек, где ему наложили швы между бровями и оставили под наблюдением на несколько часов. 6 мая, через три дня после начала студенческих волнений, он пошел делать электроэнцефалограмму на улицу Виктора Гюго. В это время трое студентов из Нантера, среди которых Кон-Бендит, вызваны на дисциплинарную комиссию, в качестве группы поддержки их сопровождают Анри Лефевр, Ален Турен, Ги Мишо и Поль Рикёр. 7 мая, в день многолюдных студенческих манифестаций и бурных протестов против сил правопорядка, у Барта началось кровохарканье, и он проходит осмотр у доктора Жангио. Темп его работы замедляется. 10 мая в Латинском квартале строятся баррикады. В тот же день Барт получает результаты исследования мозга, не очень хорошие, что его угнетает. 18 мая у него встреча с неврологом Питье-Сальпетриер: в ожидании визита к врачу он пытается хоть как-то ограничить поток текущей работы (почта, диссертации, которые нужно читать, проверка студенческих работ, текст о бурнаку, обещанный Соллерсу…), при этом не переставая следить за развитием событий. Он ходит по Сорбонне, снова открывшейся 14 мая и превращенной в огромную свободную трибуну, на которой выступают с предложениями и спорят круглые сутки. 16 мая Барт участвует в бурной дискуссии о только что произошедших событиях: он задет за живое (не в этот ли день была произнесена знаменитая фраза «Структуры не выходят на улицу», которую, по мнению некоторых, он принял на свой счет?). Вечером вместе с Валем и Сардуем он отправляется в «Одеон» послушать дебаты, в которых участвуют студенты, профсоюзные деятели, лицеисты, жители квартала, любопытствующие. Хотя после большой объединенной демонстрации 13 мая началась всеобщая забастовка, постепенно парализовавшая город и страну, Барт, игнорируя ее, отправляется 18 мая к врачу. «Почти полное облегчение», – записывает он в своем ежедневнике, имея в виду то ли результаты обследования, то ли тот факт, что ему удалось беспрепятственно проехать по городу. Защиты диссертаций, в которых он должен участвовать в Сорбонне, отменены. 22 мая он проводит три часа в лаборатории на улице Соферино, где у него искусственно вызывают гипергликемию, чтобы взять анализы. 24 мая он смотрит по телевизору выступление де Голля на фоне шума демонстрации на бульваре Сен-Мишель, более ожесточенной, чем обычно, – она перерастает в настоящие волнения. Барт говорит уже не о «демонстрациях», а о «бунте». 25 мая он приглашен на расширенную ассамблею VI сектора Школы.