В связи с этим можно часто услышать, что Барт уступил давлению, подвергся влиянию или шантажу со стороны Соллерса, тирана и неврастеника. Действительно, Соллерс очень настаивал на публикации этого сборника. Но довод о том, что в этот момент Барт находился от Соллерса и Tel Quel столь далеко в эстетическом плане, что не мог его поддержать, тоже не совсем верен. На самом деле союз между этими авторами существует на фоне параллельной, если не сказать абсолютно общей, эволюции – здесь некоторую роль играет разница в возрасте. Хотя «Фрагменты речи влюбленного» очень далеки от «Рая», оба автора убеждены, что авангард остался позади и что движение современной литературы происходит не в нем. Они беседуют о Шатобриане (Барт) и Сен-Симоне (Соллерс), и каждый из них вынашивает амбиции написать большое произведение, которое бы стало текстом-чтением: у Барта это Vita Novа, которой было суждено остаться нереализованной, у Соллерса – «Женщины», роман, опубликованный в 1983 году и ставший довольно успешным. В «Парижских вечерах» Барт вспоминает встречу в Rotonde: «Говорим о Шатобриане, французской литературе, затем об издательстве Seuil. С ним всегда эйфория, идеи, доверие, возбуждение от работы»[853]. Последний текст, который Барт публикует в Tel Quel, отрывки из дневников с комментариями, дает повод для очень личных размышлений о том, в каком направлении может пойти письмо, и такой текст был бы немыслим в журнале несколькими годами ранее[854]. Автор предстает в нем освобожденным от любых теоретических, политических и формальных ограничений. Впрочем, Барт всегда объяснял свою поддержку Соллерса привязанностью, которую он к нему испытывает. Ради его защиты он не колеблясь встает на сторону меньшинства. В 1973 году в Critique он из дружеских побуждений пытается обосновать правильность своего поступка и трактовки, протестуя против возможных обвинений.

Когда наконец будет дано право учреждать и практиковать любовную критику так, чтобы она не считалась пристрастной? Когда наконец мы будем настолько свободны (от ложно понятой идеи «объективности»), чтобы включать в прочтение текста то знание, которое у нас есть благодаря знакомству с его автором? Почему – во имя чего, из какого такого страха – я должен отделять прочтение книги Соллерса от нашей с ним дружбы?[855]

Когда наконец будет дано право учреждать и практиковать любовную критику так, чтобы она не считалась пристрастной? Когда наконец мы будем настолько свободны (от ложно понятой идеи «объективности»), чтобы включать в прочтение текста то знание, которое у нас есть благодаря знакомству с его автором? Почему – во имя чего, из какого такого страха – я должен отделять прочтение книги Соллерса от нашей с ним дружбы?[855]