Искусство Романа: не должен ли роман охватывать все виды стилей в последовательности, по-разному связанной с общим духом? Искусство романа исключает любую континуальность. Роман должен быть артикулированным зданием в каждый из своих периодов. Каждый небольшой кусочек должен быть чем-то отдельным – ограниченным – самодостаточным целым[1134].

Vita Nova, таким образом, могла бы соединить рассказ об интеллектуальных исканиях, описание вечеров, наметки большого произведения (каковым являются «Мысли» Паскаля или фрагменты, точнее остатки, «Апологии» чего-нибудь[1135] – Барт очень часто использует термин «Апология» для обозначения своего проекта, он конкурирует с названием Vita Nova,), мнимые диалоги, которые бы представляли политическую речь… Мало-помалу появляется еще одна отсылка, характеризующая эту сложную форму: «строматы», термин, взятый Шатобрианом у Климента Александрийского (назвавшего так третий том своей трилогии) для обозначения собственного письма, состоящего из разрозненных обрывков. В древнегреческом языке этим словом обозначалась пестрая ткань со смешанной текстурой. У Шатобриана термин всегда ассоциировался с шитьем, прядением, вышивкой[1136]: благодаря этому слову Барт может соединить прустовское шитье, романтический poikilos и многоцветье мыслей со своим собственным пониманием текста как гифологии, ткани и паутины. 31 августа в Юрте он упоминает этот «новый проект строматов (из Шатобриана). Книга, сотканная из фрагментов. Назвал для себя ее Строматы». Так Барт перебирает существующие литературные формы, вписывая в них собственные практики и не останавливаясь ни на одной. На горизонте так и не вырисовывается ничего, кроме копии Бувара и Пекюше, возвращения к детским упражнениям, к прописям, дважды упомянутым в «Ролане Барте о Ролане Барте»[1137]: «Чтобы закончить, не оставалось ничего другого, как копировать, снова взяться за копирование»[1138]. В дневнике-картотеке за 1979 год сохранились следы этих проволочек и подавленности. Барт не знает, как выйти из подготовительной фазы:

10 июля 1979 года: складывается проект романа. Уровень 0: абсолютное подполье: реальное произведение, которое я хочу сделать, с обнажением его опорных конструкций, оснащения, трюков = произведение в таком виде, как оно будет опубликовано; Уровень 1: оснащение (аппарат и начало) произведения: Vita Nova, рассказ о Том, Что Будет Сделано; Уровень 2: спроецированный вымысел (которого не будет); Уровень 0 от уровня 1 отделяет: 0: я знаю, что роман невозможен и что я его не напишу; 1: считается, что роман будет написан, я мужественно и с надеждой пытаюсь его писать; Но уровень 0 и сам может стать трюком, а значит, беллетризироваться, а значит, стать уровнем 1, на одну ступень сдвинув все остальные уровни. 14 июля. Суверенное благо Романа: взглянул ему в лицо в апреле (в Каса), но в итоге оказался разлученным с ним – трауром, горем, депрессией – ацедией. 18 июля. Констатация того, что сделать ничего невозможно – в этом случае просто начать писать роман. Увы, это означает: невозможность создать Другого. Замкнутый круг: я задумывал Роман как акт любви (Касабланка, 15 апреля 1978 года); сегодня я констатирую, что неспособен на этот акт – с моими заметками-фрагментами я ввергнут обратно в мой эгоизм, неспособность что-либо придумать, любить Другого, вернулся к фигуре эгоиста Монтеня-Валери. 30 ноября. Произведение (VN). Все это, вся эта книга постоянно имеет в виду: смерть не понимают. Опция/Моя проблема в следующем: 15 апреля 1978 я хотел создать замысел большого произведения, определенного разрывом в моей жизни, которому предназначалось его компенсировать, но без связи с содержанием этого периода изменения; Постепенно Изменение стало самим предметом книги (Vita Nova); то есть передо мной всего лишь материал, над которым нужно работать, материал устаревший, ограниченный, непосредственный (мои заметки этих последних месяцев)[1139].