Для них одно другому нисколько не мешало.

Любовь к яркому, новому, необычному зрелищу и любовь к поэзии прекрасно уживались в их сознании.

Таково было само тогдашнее, орфическое, – вновь сознательно подчеркну и разрозненным людям нынешнего злополучного как бы времени, или, пусть и так, междувременья, без лица, без сердца, без голоса, без души, без горенья, без имени, без отрады, без песни, без памяти, без любви, без надежды, без веры, ещё раз и ещё много раз я об этом упрямо напомню – вроде бы и лирическое, а на поверку – эпическое, с именем каждого из нас накрепко связанное, и если в корень смотреть – героическое, разумеется, осиянное творчеством время.

Верховодил здесь – Довлатов.

Кому, как не ему, пришлось бы по плечу подобное занятие – нелёгкое, надо заметить, да ещё и ответственное?

Трудно представить другую кандидатуру. Да и зачем? Всех прочих, если бы таковые имелись, он просто бы затмил.

Он, подчёркнуто приветливо и действительно радостно, – так, что я это сразу почувствовал, а первое ощущение, как известно, самое верное, – самым первым из всех, поздоровался со мной, как только я появился в мастерской.

Сразу же, деликатно и одновременно решительно раздвигая своими геракловыми ручищами в разные стороны разношёрстных гостей, – среди которых, помимо тех, кто был помельче него, попадались и в меру крупные, из таких, что, при всём желании, так вот просто с места не сдвинешь, и, однако же, он умудрялся потеснить слегка и таких, – ринулся прямо ко мне.

Стал, представляя некоторых, по именам, по фамилиям, – такой-то, такой-то, такой-то, – знакомить меня с людьми.

Усадил меня рядом с собой, принялся занимать каким-то совсем простым разговором.

Понизив голос, признался, что ждёт не дождётся, когда я начну читать стихи.

А публика – это так, традиции, ритуал.

Куда же от неё деваться?

Но публику – тоже уважать следует.

Публика – окружение. Но она же – и аудитория.

Публика – это люди. Все по-своему интересные. Без излишнего разделения на хороших людей и плохих. Потому что в любом человеке, при желании, можно найти и прекрасное, и ужасное, как сказал о принцессе одной в детской книжке своей Сапгир. Но прекрасного – всё-таки больше.

Публика – это сила. Уж такая, как есть. Энергия. Человеческая, электрическая сеть – чтоб вдруг загорелся свет.

Ведь она собралась не случайно в мастерской, а вполне сознательно.

Ведь она пришла не на пьянку и не просто на посиделки.

Ведь она, как и сам он, тоже очень хочет услышать стихи.