Всею ртутной, подвижною прорвой своею, подслеповатой и жуткой, донельзя, до невозможности бездонной, страшащей и всё же завораживающей, неудержимо и властно притягивающей к себе, зыблется и отрешённо мерцает оно где-то там, внутри, в такой умопомрачительной глубине и в таком невообразимом отдалении, что голова идёт кругом и всё тело охватывает беспокойная, зябкая дрожь.

Что же прячется в нём?

Из каких измерений,

из каких неизвестных миров

доносится к нам

невозможное эхо кричащей его немоты?

На каком языке говорит оно?

На каких волнах,

на каких частотах

возможно отыскать и услышать

хрипловатый голос его?

А ведь мы его слышим.

Более того – понимаем.

Чем? Как? Почему?

Значит, попросту нет немоты.

Нет безмолвия в мире.