Не так уж просто найти истинного друга, который радуется твоему успеху. Жаль, что он ушел, учитель. Но если мы так и не увидимся до моего отъезда, все равно я буду помнить Валентина Александровича Григорьева, чья душа и в этих полотнах. Это ведь не так уж часто бывает — помнить человека, которого ни разу в глаза не видел.

Мы уже стали прощаться, как снова скрипнула дверь, и на пороге возникло белое сияние — девчонка в светлом платьице с открытыми плечами, в руке она держала сумку с помидорами и битой уткой, со свисавшим наружу крапчатым крылом… И столько было жизни в этой девчонке с веселым треугольным личиком под дугой золотистой челки, так лучилась синева глаз, будто солнышко заглянуло в сумрак мансарды.

— Ой, а я тебе машу, машу, там, с обрыва… Сто лет же не виделись, Вить!

— Да…

Он смотрел на нее так, словно мучительно пытался сосредоточиться, что-то вспомнить — и не мог.

— А ты все такой же, бука несчастный, из норы не вылазишь, а у нас билеты на «Веселых ребят», представляешь, с живой Орловой, — частила она, вся раскрасневшаяся от смущения, от того, что очутилась в незнакомой компании. — И я решила тебя вытащить…

— Что?

— А ты — что? Господи… Ой, я вам не помешала?

— Единственно, чему вы можете помешать, — галантно произнес Симкин, — это стареть одиноким мужикам.

— Ой, не могу! — звонко рассмеялась она.

Мне показалось, что Виктор даже вздрогнул слегка, в глазах его мелькнул испуг. Он завороженно протянул руку, тронув свисавшее из сумки крыло, и тотчас отпустил его, точно обжегся.

— Да, да… «Веселые ребята», — пробормотал он, — хорошо… Нет, я сегодня не могу. Может, в другой раз…

Она как сникла вся, участливо взглянув на него, и перехватила сумку другой рукой. У нее были красивые руки в ровном миндальном загаре и хрупкие плечи, еще сохранявшие детскую угловатость.

— Ну в другой, так в другой… Извини, что не вовремя… — Она мельком взглянула на нас: — Так я пойду?

И, не дождавшись ответа, вся пунцовая, неловкая, повернулась к дверям, закивав на прощанье. А он все смотрел ей вслед, в темноту прихожей. Слышно было, как зацокали вниз по лестнице ее каблучки и постепенно замерли. Виктор вернулся к столу все с тем же сосредоточенно-отсутствующим видом. Молча уселся. Нам как будто передалось его состояние, хотя было неясно, что произошло, даже Симкин сидел притихший, не пытаясь нарушить тишину.

— Ну, нам пора, — сказал он, наконец. — Когда увидимся, Вить? Может, завтра?

— Когда хотите… Завтра…

Он сидел, подтянув колено, упершись в него подбородком, и, кажется, даже не заметил, как мы ушли.