Именно для осмысления высшего порядка, соотносимого с высшим духовным развитием личности, когда качество воли, свободы и жизни определяет и качество мышления, и необходимы, согласно логике Киреевского, “новые начала” для философии, которые он находит в восточном христианстве, древнерусской образованности, в святоотеческих творениях, трудах исихастов, хранивших чистоту христианской истины и основу для внутреннего сосредоточия духа и правильного устроения сознания. Тогда и просвещение будет понято не “как наука”, оборачивающаяся в бессмысленную “прогрессию человеческого ума” (при одновременном оскудении личности и девальвации ценностей разум превращается в умную хитрость, сердечное чувство – в слепую страсть, истина – в мнение, наука – в силлогизм, добродетель – в самодовольство, искренность – в театральность и т. п.), а обретет высший смысл.

По заключению Киреевского, без такого “внутреннего” и направленного к святости просвещения, должного обнять собою и пронизать плоды “внешнего”, невозможно преодолеть тяжкие последствия первородного греха и замедлить нигилистический ход истории. И возникающая здесь духовная борьба касается всякой личности (независимо от ее вменяемости), вносящей любой мыслью, чувством, движением воли невидимый вклад в то или иное развитие событий. “Каждая нравственная победа в тайне одной христианской души, – отмечал Киреевский в подготовительных материалах по курсу философии, – есть уже духовное торжество для всего христианского мира. Каждая сила духовная, создавшаяся внутри одного человека, невидимо влечет к себе и подвигает силы всего нравственного мира”. Киреевский как бы предвосхищает ход мысли Достоевского о неизбежной вовлеченности человека в круговую поруку добра и зла, когда от его свободного выбора и принимаемых решений чаша весов склоняется в одну или другую сторону. При этом надо хорошо помнить, полагал писатель, что “силен может быть один человек”, что в его мыслях и поступках “бесчисленное множество скрытых от нас разветвлений” и что “все как океан, все течет и соприкасается, в одном месте тронешь, в другом конце мира отдается”.

Идеи Киреевского о путях развития христианского мировоззрения не только “соприкасаются” (в силу общих корней и православных традиций “верующего разума”) с логикой Достоевского, но “отдаются” в построениях В.С. Соловьева и П.А. Флоренского, С.Н. Булгакова и Б.П. Вышеславцева, И.А. Ильина и В.В. Зеньковского и других отечественных мыслителей, а также соотносятся им с мыслью Паскаля, занимающей важное место в формировании “новых начал” для философии.