Продолжая свою работу по концентрации человеческой мудрости, Толстой готовит еще один сборник, “Путь жизни”, вышедший уже после его кончины. По собственному признанию писателя, новая книга должна была содержать самые значительные и глубокие мысли в следующих разделах: “Душа”, “Бог“, “Христос”, “Тунеядство”, “Насилие”, “Тщеславие”, “Суеверие государства”, “Ложная вера”, “Усилие”, “Настоящая жизнь”, “Неделание”, “Мысль”, “Самоотречение”, “Смирение”, “Правдивость”, “Зло”, “Смерть”, “После смерти”, “Жизнь – благо”.

Подготовка “Пути жизни” не сопровождалась у Толстого специальным чтением, и его собственные мысли значительно превосходили по количеству извлечения из книг других авторов, которые им порою весьма существенно переделывались. Этот сборник представлял собою своеобразный философский и этический итог духовных исканий писателя, в котором Паскаль занимает первое (после Иисуса Христа) место. Имя французского мыслителя встречается более тридцати раз в главках “Божественность души”, “О неверии в Бога”, “Недействительность насилия”, “Государство основано на насилии”, “Духовная жизнь человека вне времени и пространства”, “Значение воздержания для отдельных людей и всего человечества”, “Только способностью мыслить отличается человек от животного”, “Отречение от своего животного я раскрывает бога и в душе человека” и в других.

Переводя ряд фрагментов из сочинения философа, писатель порою сокращает или расширяет их, опускает или добавляет значимые детали, что не мешает ему тем не менее в большинстве случаев оставаться верным духу и букве автора. Сам контекст рубрик и глав “Круга чтения” и “Пути жизни” выявляет показательные противоречия, обнаруживающиеся также при сравнении содержания трактата Толстого “О жизни”, его статей “Одумайтесь!”, “Неизбежный поворот” с сентенциями Паскаля, выбранными для них в качестве эпиграфов.

Уже предварительное рассмотрение показывает, что критический анализ тщеславия, похотливого искания удовольствий и развлечений, отсутствия раздумий о смысле жизни и смерти, лицемеря в поведении людей и т. п. не только переносится со страниц “Мыслей” на страницы сборников для регулярного чтения, но и органично укореняется в глубине сознания Толстого, чем и объясняются его признания в неразрывной близости французскому философу.

При подобной слитности вполне закономерно возникает большая и сложная проблема выделения, так сказать, “составляющей” Паскаля во всем позднем творчестве Толстого и в каждом отдельном его произведении этого периода. Решение проблемы в разных планах и аспектах способствовало бы, на наш взгляд, более целостному видению художественного мира русского писателя. Причем, учитывая упомянутую укорененность “избирательного сродства”, наиболее существенными оказываются не упоминания, ссылки, иллюстративное цитирование и т. п., а глубинные, бессознательные и “спрятанные” влияния, которые обнаруживаются на уровне разворачивания и развития частей и целого художественной мысли.