Порой он заменял и новостников. Я помню, как сказал ему: «Антон, я не могу уже. По 16 часов писать новости, это уже тяжеловато». Мне надо было уехать в Эйлат, чуть-чуть отдохнуть. Он: «Ну ладно, я поработаю».
Но зачем Антону был нужен этот «движ»? Зачем понадобилась вставать в строй и снова включаться в режим «Вечернего Интернета»? Неужто дело в одном азарте раскапывания информации?
Весь смысл сидения «Курсора» в Кирьят-Арбе, — отвечал на подобные недоумения Носик, — на мои личные деньги, при живой рубрике «Ближний Восток» в «Ленте», которой я управляю, — именно в возможности прикоснуться к событиям, увидеть то, что не попало в агентства, добыть свою крупицу информации, поучаствовать в формировании информационной картины дня своими силами.[332]
Весь смысл сидения «Курсора» в Кирьят-Арбе, — отвечал на подобные недоумения Носик, — на мои личные деньги, при живой рубрике «Ближний Восток» в «Ленте», которой я управляю, — именно в возможности прикоснуться к событиям, увидеть то, что не попало в агентства, добыть свою крупицу информации, поучаствовать в формировании информационной картины дня своими силами.[332]
Но это разъяснение об «информационной картине дня», само по себе самодостаточное, — лишь комментарий к более развёрнутому посту, который хочется назвать statement. Сделано оно было через неделю после публичного перезапуска «Курсора»:
Вчера ужинал в «Мариотте» с Пашей Ро.[333] Начинающий израильский олигарх от хайтека допытывался, зачем мне понадобилось вкладывать свои деньги, силы и время в агентство «Курсор». По деньгам, как он верно считает, смысл неочевиден: даже если в ближайшие 2–3 месяца удастся вывести агентство на операционную безубыточность, а за полгода вернуть все нынешние вложения, доходов, адекватных моей суете над этим проектом, «Курсор» в обозримом будущем приносить не в состоянии. Я пытался объяснить Паше, что для меня в этой жизни важно to do the right thing. Не уверен, что он меня понял. Если бы на израильском рынке интернет-новостей сегодня присутствовала хоть одна команда, подобная той, которая собралась в августе 1990 года делать «Время» на максвелловские деньги, а потом в 1992 году перешла в «Едиот» и сделала на его базе «Вести», — то мне бы в голову не пришло вступать с этой командой в конкуренцию, ради каких бы то ни было выгод. Я бы с ними сотрудничал, помогал им, обменивался траффиком и информацией. Но нет такой команды, увы. Теперь даже и в офлайне. Своей работой над «Курсором» я заполняю некий вакуум. Параллельно решая бизнес-задачу — просто потому, что все любимые медийные проекты на моей памяти, даже с многомиллионным финансированием, закрылись из-за отсутствия бизнес-модели. Ладно бы скурвились, беря политденьги, — а то ведь просто закрылись к такой-то матери. У меня нет проблем собрать для работы над «Курсором» лучшую половину вестевской редакции образца августа 1992 года: мои израильские друзья-инвесторы, если попросить их скинуться на подобное, даже не заметят бремени этого расхода. Проблема у меня в том, что если «Курсор» продолжит тратить деньги, не оглядываясь на свои заработки, как он это делал 6 лет до моего прихода, то затея будет обречена с самого начала. Вряд ли я смогу добиться всего и сразу. Но главное в таком деле — на́чить, как говаривал М. С. Горбачёв. Чтобы дальше было что углу́бить. Посему хвастаюсь — не столько как инвестор «Курсора», но как президент по развитию в фирме, ставящей с февраля 1997 года раком весь рунетовский траффик. <…> У нас есть возможность некоторые вещи освещать глубже, компетентней и оперативней, чем сегодня принято на этом рынке, и эта возможность для меня много ценнее скорости перепечаток с англоязычного сайта газеты «Гаарец», которая есть и у «Ленты» в Москве.[334]