Один из важных эпизодов: Жоржик (младший брат Ксении Георгий), гимназист III класса, носился с другими мальчишками по плотам, когда вдруг плоты раздвинулись и мальчик провалился. Его успели мгновенно подхватить за шинель и вытащить, а плоты тут же сомкнулись вновь. Это было словно знаком будущего поворота судьбы. В 1928-м, по итогам «Шахтинского дела» — первого инсценированного процесса о контрреволюционном заговоре и вредительстве в горнорудной промышленности, Борис поверит в виновность подсудимых, а Георгий будет безуспешно разубеждать его и, не найдя поддержки, в одиночку покинет советскую Россию — рука провидения снова вытащит его вовремя. Так он избежит того пути, которым прошел старший брат: арест осенью 1930 как якобы участника «Промпартии», приговор к расстрелу с заменой на 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Из лагеря, где он работал инженером-электриком, Борис писал жене: «…судьба личности такая мелочь, что о ней не приходится много говорить. Нельзя в вихре таких событий хныкать о себе. Я считаю, что я в вихре этих событий, как песчинка, попал в общий смерч и должен быть счастлив, что физически уцелел и могу снова наблюдать жизнь, и хотя за решеткой, но помогать строительству… А обстановка для работы есть, и мы работаем усердно». Неожиданно вскоре Борис был амнистирован и отправлен работать главным инженером Донэнерго. В сентябре 1937-го был вновь арестован, осужден и по приговору расстрелян.

Общая нравственная установка, неписаный семейный постулат: «обстановка для работы есть» — эти строки написаны в заключении, стало быть, условия для усердной работы находились такими людьми практически всегда, при любых бытовых условиях и обстоятельствах. Даже для девочки Ксении в необходимый минимум гармоничного внутреннего существования не входят платьица и игрушки: «Книги, тетради, учебники, книжки для чтения — все мое душевное хозяйство». При этом внимание и аппетит к жизни были постоянны: поражает описание экстерьеров и обстановки домов, предметный мир базаров, наряды всевозможных кроев и тканей, модели причесок и многое другое — в деталях и красках. Это взгляд смелого и открытого всему миру человека: монастырское «отречение от жизни мне казалось страшнее смерти». Особенность памяти мемуаристки состоит и в личной топологической одаренности: она прекрасно запоминала расположение предметов в пространстве, от содержимого ящика стола до планировки усадьбы. И, конечно, специфическая память на репродукции, иллюстрации, самые разнообразные «картинки» — здесь чувствуется глаз будущего художника, сосредоточенного на восприятии и передаче визуального.