Живите, евреи. Я благословляю вас во всем, как было время отступничества (пора Бейлиса несчастная), когда проклинал во всем. На самом же деле в вас, конечно, «цимес» всемирной истории: т. е. есть такое «зернышко» мира, которое — «мы сохранили одни». Им живите. И я верю, «о них благословятся все народы». — Я нисколько не верю во вражду евреев ко всем народам. В темноте, в ночи, не знаем — я часто наблюдал удивительную, рачительную любовь евреев к русскому человеку и к русской земле.

Да будет благословен еврей.

Да будет благословен и русский.

Все эти заявления Розанова, как и его завещание «Моя публичная воля», не остались без внимания новой власти, в первую очередь Льва Троцкого. Своим «острым глазком» ведущий идеолог «пролетарской революции» оценил их как идейную провокацию, ибо если раньше:

В эпоху бейлисиады <Розанов> доказывал употребление евреями христианской крови, — то при советской власти он, — со свойственным ему юродским кривлянием — писал о евреях как о «первой нации в мире», что, конечно, немногим лучше бейлисиады, хоть и с другой стороны[459] [ФАТЕЕВ (II). Кн. II. С. 320].

В эпоху бейлисиады <Розанов> доказывал употребление евреями христианской крови, — то при советской власти он, — со свойственным ему юродским кривлянием — писал о евреях как о «первой нации в мире», что, конечно, немногим лучше бейлисиады, хоть и с другой стороны[459] [ФАТЕЕВ (II). Кн. II. С. 320].

И действительно, очень трудно как-то иначе, чем «трикстер-ское юродство» охарактеризовать предложение Розанова:

Пусть еврейская община в лице Московской возьмет половину права на издание всех моих сочинений и в обмен обеспечит в вечное пользование моему роду племени Розановых честною фермою в пять десятин хорошей земли, пять коров, десять кур, петуха, собаку, лошадь и чтобы я, несчастный, ел вечную сметану, яйца, творог и всякие сладости и честную фаршированную щуку [РОЗАНОВ (V)].

Пусть еврейская община в лице Московской возьмет половину права на издание всех моих сочинений и в обмен обеспечит в вечное пользование моему роду племени Розановых честною фермою в пять десятин хорошей земли, пять коров, десять кур, петуха, собаку, лошадь и чтобы я, несчастный, ел вечную сметану, яйца, творог и всякие сладости и честную фаршированную щуку [РОЗАНОВ (V)].

И вот, — «По щучьему велению, по моему хотению», опять стали друзьями Розанову евреи, в первую очередь Гершензон, исхлопотавший у Горького солидную денежную помощь для бедствующего писателя. А владельцы знаменитого «Шиповника»[460](«Жидовника» — как язвила злоязычная Зинаида Гиппиус) Зиновий Гржебин и Соломон Копельман, столь поносимые когда-то Розановым за их еврейскую вредоносность в русской культуре, и вместе с ними любимый им Ховин и никогда не упоминаемый Марк Цитрон (см. Гл. V) стали первыми инициаторами издания — увы не состоявшегося! — его собрания сочинений.