— Ой, Мирон, сильно дорогая вещь,— усомнилась жена в его затее.

— Для детей ничего нельзя жалеть,— парировал Мирон.— А ты меня и такого будешь любить.

Дарья крепко обняла мужа, а шестилетняя Матрена повисла на шее у отца.

— У меня будет новое платье,— лепетала она.— Но-о-о-вое платье!

Родители тоже радовались и смеялись, словно обновка предназначалась для них.

Вскоре Мирона Васильевича забрали в армию, которой требовались все новые и новые солдаты для ненасытного чрева войны.

Дарья решила устроить проводы. Муж сначала воспротивился, но позже, передумав, согласился.

— Все-таки иду не на заработки, на проклятую бойню,— грустно сказал он.

Стол получился хотя и скромный, но довольно приличный: сало и соленые огурцы, копченая колбаса и квашеная капуста, тушеная картошка и грибы, масло и сыр. Брат Михаил, который жил рядом в одном дворе, принес свежую телятину и четверть водки, а его жена — две булки белого пшеничного хлеба. Когда все расселись за столом, Михаил предложил тост:

— Желаю тебе, дорогой мой брат, удачной службы и скорого возвращения домой. Постарайся остаться целым и невредимым.

Были еще тосты за здоровье Дарья Петровны, детей, Михаила, сестер и всех родных и близких. Потом разговор перешел на прозаичное житье-бытье: какое предполагается урожай и холодной ли будет зима, и в связи с этим много ли потребуется корма скоту.

Старший Машеров, будто бы угадывая настроение остальных, запел грустную песню:

Все бело вокруг,

Землю снегом замело.

Подскажи, мой друг,

Куда счастье ушло?

У холодной зимы

Дни короче стали.