Через четыре дня после памятного празднования юбилея «Комсомольской правды» в мае 2015 года Селезнёвы, Андреевы и тетя Андрея Валентина Ивановна в тесном семейном и дружеском кругу за столом под стенами флигеля отметили день рождения любимой жены, мамы, тещи и бабушки Ирины Борисовны Селезнёвой. Ирина Борисовна — технолог-кулинар с высшим образованием, но никогда ее муж Геннадий Николаевич не доверял ей готовить барбекю или шашлык — мужское дело! Всегда сам. Вот и тогда — сам.

«…Холодный, необычно долгий ливень. Мы сидели с друзьями под навесом на улице, жарили шашлыки, пели, смеялись, а стена дождя никак не давала нам разойтись…» — это хорошо помнит Ирина Борисовна.

Легко представить себе ту ситуацию. Был сильный ветер с брызгами неласкового, студеного дождя, а Селезнёв стоял у огня. Рубашка на нем, едва застегнутая, раздувалась. Его все просили застегнуться как следует, но он не слушался, потому что часто подходил к огню и ему там было жарко.

На следующий день у Геннадия Николаевича началось воспаление легких. Татьяна Селезнёва вспоминает:

«Папа почувствовал себя неважно. Приехавшие врачи сделали укол кетонала и попросили подождать до понедельника: „Вы онкобольной, и вам нужна специализированная помощь“. И с сатурацией 70 процентов при норме 95‒100 он ждал два дня, хотя не мог ни спать, ни ходить, ни дышать.

Когда моего отца привезли на Каширку, ему ввели антибиотик, и у него начался септический шок. Отказали почки, останавливалось сердце, начиналась полиорганная недостаточность. Но у папы был сильный организм, и он чудесным образом вышел из этого состояния! Он сам дышал, хотя говорил мало, только спросил меня: „Я как после бомбежки — что со мной было?“

Его перевезли в Центральную клиническую больницу (ЦКБ), поместили в реанимацию. Папа еще был в сознании и попросил блокнот и что-нибудь, чем пишут. Мама дала ему всё это. На чистой странице он написал фломастером: „Всем большой привет!“ — и поставил восклицательный знак.

Затем его подключили к ИВЛ… А потом выписали домой „под ответственность дочери“ в связи с тем, что все возможности медицины были исчерпаны.

Наши девчонки, его внучки, сначала боялись подходить к дедушке, потом осмелели. Гладили ему руки, рисовали его. А Катя пела деду: „Под небом голубым есть город золотой…“

Папа всегда стремился домой. Он любил возвращаться домой, в дом, где сразу же переодевался в мягкую домашнюю одежду, тапочки, потому что очень любил уют, а утром, когда еще работал, сразу становился другим человеком, надевая костюм, галстук и обычную обувь. Но теперь и дом для папы стал больницей — здесь был организован медицинский пост».