— Поняли, Антон? Переезжаем с дачи.

У меня упало сердце.

— Что так рано?

Мы медленно пошли по бугру, вдоль пушистых елочек, к семафору. Я несмело взял Наденьку под руку, до этого я никогда не брал ее под руку.

— Папе поручили оформление одного военного предприятия, и ему надо быть в Москве. А главное, здесь надоело Глафире, мачехе. Я, Антон, ничего не хочу от вас скрывать, — доверительно продолжала Наденька. — Глафира у нас вертит всем домом. Я бы, например, с удовольствием еще осталась на даче, но… Раньше, бывало, нас с бабушкой вообще отошлют на все лето в деревню… знаете станцию Подсолнечную? По Октябрьской дороге. Мы и живем там у родственников, а они здесь в театры ходят, ездят на курорты, едят шоколад…

То ли нас сблизил осенний вечер, темнота, то ли к этому вели наши отношения, внезапный Наденькин отъезд, но мы сегодня держались проще, заговорили откровеннее. Воздух был насыщен влагой недавно прошедшего дождя. Всходила огнистая, ничем не замаскированная луна, в мокрой траве прыгали фиолетовые лягушки, за подстриженным ельником на огородах одиноко пел сверчок. Сильно пахло сеном: возле железнодорожной будки стояло два стожка, заготовленные путевым сторожем для своей коровы.

— У вас, Наденька, лишняя родственница, — неожиданно вырвалось у меня, — а я совсем без семьи. Как будто все еще живу в детдоме: вокруг товарищи, друзья, а родни нет. Мне ведь уже двадцать восемь. Правда, была одна девушка… давно еще, в планово-экономическом институте. Мы ждали, когда я получу диплом и назначение… А потом она вышла за моего близкого знакомого.

Голос мой, наверно, стал глухим; я чувствовал, как Наденька чуть прижала мою руку. Некоторое время она с какою-то трогательной осторожностью молчала.

— У вас есть парень, с которым вы гуляете? — спросил я, стараясь взять безразличный тон.

Она как бы заколебалась, отвечать мне или не отвечать, опустила золотоволосую голову.

— За мною, конечно, многие ухаживали, Антон. Этой весной мне сделал предложение полковник-орденоносец, у него легковая машина. Лысый такой, толстый… я боялась с ним встречаться. Сейчас почти всех моих знакомых забрали в армию, — наверно, придется ждать конца войны.

Она вздохнула.

«А что, если ее поцеловать?» — вдруг подумал я, и у меня сразу пересохли губы.

— Скажите, Наденька, — несколько сипло спросил я. — Как в мечтах вы хотели бы устроить свою судьбу? Чего вы ждете от жизни?

— Не знаю. Вот кончится война, тогда и будет видно. Ну конечно, чтобы жить хорошо.

И, немного подумав, добавила:

— Зачем загадывать? Я загадаю так, а все выйдет по-другому. Во всяком случае, у нас в стране не должно быть плохо.