А я боялся забыть подробности наших бесед.

За эти годы меня несколько раз просили дать их для печати. Но мне казалось, что при жизни этого человека опубликовывать наши беседы нельзя… И вот теперь я достал эти мои записи…

22 июля, 1979 год. Санаторий «Вороново». Первый разговор с Л.М. Кагановичем и его дочерью Маей

«Разговор начался об артисте Михаиле Боярском. — Он не имел отношения к Боярскому из ЦК РАБИС? — спросил Каганович. — Я его знал хорошо. — Нет. Он сын артиста. А тот был директором МХАТа… А знаете, у меня есть в архиве газета 1938 года, где на одной странице вы сняты на юбилее МХАТа вместе со Сталиным, а на обороте — вы с братом Михаилом Моисеевичем встречаете Раскову, Гризодубову и Осипенко… — Да, когда мы приходили в МХАТ, Немирович-Данченко всегда встречал папу в ложе, — сказала Мая. — А вы откуда родом, Лазарь Моисеевич? — Я из Радомышльской волости. Из нашей семьи два брата — министры Союза Советских Социалистических Республик, я и Миша. Я самый младший из пяти братьев. Все коммунисты. Миша с 1905 года, и сестра тоже. А семеро братьев и сестер умерли… Я в 1925 году был генеральным секретарем Украинской партии большевиков. Бывал в Могилеве-Подольском. Это на границе с Бессарабией. Там еще мост был взорван. Был и в Киеве. Мая: — У нас есть фото, где мы на вокзале с мамой в 1925 году… Ну, мне пора на автобус, а то без места останусь… — А что, Мая с дочкой живет? — Да. А сын у нее кандидат экономических наук. — А он член партии? Громадная пауза. — Нет. Он не вступил. Не захотел всего рассказывать… — А как его фамилия? Каганович? — Нет. Минервин. Фамилия отца его. Он архитектор. Но он повел себя не как должно, и они расстались… А Мая готовила в 1957 году кандидатскую диссертацию и имела уже два отзыва — академика Грабаря и Жолтовского… но не дали ей защититься… И он повел меня к себе в номер 440-люкс. Мы стали говорить о том, где в Кремле жил Сталин. — С 1918 по 22-й годы — направо, в двухэтажном доме у Троицких ворот. Потом в Потешном дворце… Он сломан? Нет?.. Я давно не был в Кремле. А я жил напротив Оружейной палаты, во дворике. Потом Сталин жил там, где сейчас Совет Министров, там был его кабинет. А сейчас вряд ли кто там сидит. И библиотека его цела. А второй кабинет Сталина был в ЦК. Во время войны бомба попала в здание Арсенала на территории Кремля, и там были сильные разрушения… (После небольшой паузы.) Я вам сказал, что внук мой — не в партии, а Мая тридцать пять лет в партии — она вступала в кандидаты в 42-м году… — Сколько ей лет? — Это ее секрет. — А вы в партии? Громадная пауза. Голову опустил и с трудом ответил: — Нет. Ни я, ни Молотов, ни Маленков пока не восстановлены в партии… Говорили о войне. Я сказал: — Как же так можно было не подготовиться?! Он возразил категорически: — Мы не могли позволить, чтобы нас обвинили в подготовке к войне, мы же страна социализма! — Но ведь в боксе каждый ждет удара и готов его отразить. — Война не бокс, но мы готовились: пятилетки, коллективизация — без этого мы бы не победили. — Мне нравятся «Воспоминания» Жукова и Штеменко. Штеменко однажды у нас на съемке «Освобождения» сказал о кабинете Сталина: «Я здесь много пережил хороших и плохих моментов». — Ну, Штеменко не часто там бывал… Но военные более объективно пишут о Сталине. Хотя все-таки Сталин не только подписывал приказы о готовых операциях. Он был не царь, он сам был стратег, и еще в Гражданскую войну известны его операции. Так что это неверно. Вот вы почитайте роман Стаднюка «Война», там о начале войны не все, но верно написано. — А вы с какого года в партии? — Я с 1911 года, а Молотов с 1906 года. Нас всего человек десять осталось с таким стажем…»