Мы вернулись в полк. Я попросил Егора и строго предупредил солдата-ездового, чтобы они ни с кем по поводу нашей поездки не говорили. Кроме того, дал им задание – отыскать еще один-два пути выхода на магистраль (через стрельбище ездить было неудобно). А сам, прихватив вещмешки с образцами щебенки, сел на «газик» и помчался в город Заполярный, которого еще не было. Прихожу к начальству, как старый знакомый, точнее, уже как свой, и тащу с собой вещмешки.

– Что это? – спрашивают хором обитатели начальственного кабинета.

– Золото, самородки! – сказал я всерьез.

– Ладно, ладно. Показывай.

Высыпаю свои сокровища прямо на большой стол. Все так и ахнули:

– Вот это щебеночка!

– Как рафинад.

– Бесценный материал. Да еще и разного размера.

Все перебирали гранитные рваные камешки, рассматривая их искрящуюся структуру. Начальник начал понимать, к чему этот «театр». И, сделав уже равнодушное лицо, лениво спросил:

– Чье это?

– Как чье?! Наше. Нашего полка, – ответствовал я тоном, не допускающим сомнений.

– Ну и сколько у вас его?..

– «Бесценного материала», как оценил ваш коллега? – помог я начальнику. – Безгранично!

– Так не бывает, – засомневался высокий чин.

– Есть исключения. Вот это такой случай. Сколько вам нужно – столько и представлю. Слово офицера!

Все загудели. Опять начали перебирать щебенку, восторгаться, что как раз было вовсе не в интересах начальника. Он уже прекрасно понимал, что предстоит торг и надо набивать цену товару, покупать который ему совершенно ни к чему. Он гаркнул, чтобы все прекратили галдеж и успокоились. А потом деловым равнодушным тоном произнес:

– Шо я должен сказать? Щебенка неплохая.

Прошли годы, но и сегодня я непременно вспоминаю этого начальника каждый раз, когда слышу с телеэкрана вольную беседу или высказывания без бумажки Ельцина. «Шта-а?» – частенько спрашивает он.

Вспоминая далекие годы и этого начальника, я сейчас думаю: может, это профессиональная черта всех строителей? Тогда он говорил: «шпирт», «шамогон», «шало». Вот только к этим словам тогда не добавлялось: «Понимашь».

Представляя, что в присутствии других «кашу не сваришь», начальник-строитель говорит: