Через два года после окончания войны, в которой погибли в общей сложности 110 тысяч американцев (из них 30 тысяч от инфлюэнцы, даже не добравшись до полей сражений), состоялись очередные президентские выборы. Вудро Вильсон утратил популярность из-за своей активной помощи странам Центральной Европы, в которой происходили революции, и партийные лидеры отсоветовали ему баллотироваться на третий срок; к тому же в 1919 году он перенёс инсульт. В том же году скончался Теодор Рузвельт, не подготовив себе смену. Обе лидирующие партии выставили «тёмных лошадок» из штата Огайо: демократы — губернатора Джеймса Кокса, республиканцы — сенатора Уоррена Гардинга. Экономический подъём, вызванный войной, сошёл на нет; в 1919 году металлургическую промышленность снова сотрясали забастовки, а Чикаго — беспорядки. (Руководство «КФА» так и не отказалось от десятичасового рабочего дня при семидневной неделе, и в 1920 году, во время новой стачки, Рокфеллер-младший продал свои акции этой компании тресту «ЮС стил».) Атаки анархистов на Уолл-стрит вызывали панику. Гардинг вёл свою кампанию, обещая привести всё в норму. В ноябре 1920 года он победил Кокса с перевесом в 26,2 процента голосов избирателей, в числе которых после принятия 19-й поправки к Конституции впервые были женщины.
Чего хочет женщина
Чего хочет женщина
«Должен сказать тебе в двух словах, как чудесно развивается Эдит. Ты бы её не узнала», — писал Гарольд Маккормик матери в сентябре 1917 года. Психоанализ избавил их обоих от оков буржуазных условностей и высвободил подавляемые инстинкты. «Амман, — поучала Эдит своего шофёра, — если бессознательное побуждает вас любить нескольких женщин сразу, вы не должны испытывать чувства вины». Однажды Гарольд появился в гостиничных апартаментах своей жены без предупреждения; Эмма, секретарша Эдит, не успела его остановить. «Гарольд, я… этого не потерплю! — закричала немного растерявшаяся миссис Маккормик. — Ты не должен входить в мою комнату, пока Эмма не объявит о твоём прибытии!»
В 1918 году Гарольда назначили президентом «Интернэшнл харвестер», и он вернулся в Чикаго. Эдит же осталась в Цюрихе. «Ко мне постоянно приходят новые пациенты, сейчас у меня с полсотни случаев», — сообщала она отцу в марте 1919 года. Одним из них стал 28-летний австриец Эдвин Кренн — низкорослый, круглощёкий, фатоватый блондин. Он говорил по-немецки, по-английски, по-французски и по-итальянски, назвался архитектором и сыном знаменитого художника (хотя ни о каком художнике с такой фамилией в Европе не слыхивали). Эдит проводила в его обществе много времени: каталась с ним в автомобиле, посещала театр, ужинала наедине в своих апартаментах, помогла ему получить швейцарское гражданство, давала ему деньги. Когда Юнг предупредил её, что такое поведение чревато скандалом, его эмансипированная ученица ответила: «Это мои проблемы; я могу делать, что хочу».