Сначала надо было расчистить место: снести старые дома и переселить четыре тысячи их обитателей. Некоторые упорно цеплялись за свою собственность и переезжать отказывались, поэтому новые здания пришлось встраивать между домами упрямцев. Ядром проекта было «Радио-сити»: Радиокорпорация Америки, Эн-би-си и «Радио-Кит-Орфеум» согласились арендовать будущий корпус за три миллиона в год. В сентябре 1931 года началось строительство мюзик-холла, в ноябре — Центрального театра. Всего планировалось построить 14 зданий, для которых заказали в Индиане 14 миллионов кубических футов известняка — в то время это был самый крупный заказ такого рода.

Каждое утро к восьми часам Джон-младший приезжал на работу со складной линейкой в кармане. Расстелив на полу чертежи, он ползал по ним, производя измерения. У Великой депрессии обнаружились свои плюсы: стройматериалы и рабочая сила теперь стоили дешевле; на строительстве Рокфеллер-центра работали 75 тысяч человек — сплошь члены профсоюза. (Помимо создания рабочих мест, оба Рокфеллера, старший и младший, пожертвовали два миллиона долларов в фонд экстренной помощи безработным.) Нельсон, приступивший к работе на Бродвее, 26, с лета 1931 года, тоже принимал посильное участие в проекте. Для зданий выбрали современное архитектурное решение, в стиле ар-деко, а Джон-младший, в отличие от жены и сына, современное искусство не любил и не понимал.

В кризисном 1929 году Эбби вместе с Лили Блисс и Мэри Салливан основала Музей современного искусства. Сначала для музея арендовали галерею в Хексшер-билдинг, потом он переехал в дом на Западной 53-й улице, принадлежащий Рокфеллерам. Несмотря на то что музей быстро сделался довольно популярен, Джон-младший по-прежнему морщил нос при виде его экспонатов. «Я сегодня показала папе картины и галерею, и он думает, что они невыразимо ужасны, так что я немного приуныла сегодня вечером», — писала Эбби Нельсону, тогда ещё учившемуся в Дартмуте. В итоге именно сын возглавил опекунский совет музея.

Из любви к жене Джон-младший пожертвовал на музей шесть миллионов долларов, но этого всё равно было мало. Видя, сколько у мужа забот, снова сказывавшихся на его здоровье, Эбби не решалась клянчить у него деньги, а её собственных хватило только на небольшую картину и рисунок Матисса. В декабре 1930 года она пригласила Матисса на ужин, и семидесятилетний художник напрямую спросил у Джона, как может он, хорошо разбирающийся в искусстве, не видеть красоты работ Сезанна, Ван Гога, Пикассо, Брака. Джон вежливо выслушал его и ответил на изящном французском, что по-прежнему твёрд как камень; но отчаиваться не стоит — миссис Рокфеллер обладает даром убеждения и со временем превратит камень в желе[66].