Весну 1995 года омрачила жуткая трагедия. Первого марта был убит в своем подъезде Влад Листьев – журналист и ведущий программы «Взгляд». Это стало самым громким убийством «лихих 90-х». Лучшего журналиста России оплакивала вся страна… Программа «Взгляд» и ее ведущие в те годы олицетворяли перемены внутри страны, учили людей говорить не шепотом, как на кухне, а вслух: что в СССР все-таки есть секс, что рок-н-ролл жив, что Чернобыль не авария, а трагедия… Сейчас это звучит немного наивно, но люди замирали у экранов, когда Кашпировский выступал в прямом эфире, а Жириновский в телестудии плеснул водой в Немцова.

В моем рапорте на увольнение всего две фразы: «Прошу уволить. Не хочу участвовать в развале флота». На душе горько и страшновато – что будет со страной, с нами? Как жить на гражданке? Через два месяца пришел приказ о моем увольнении со службы.

…Стояла осень 1995 года. Сентябрь в тот год выдался в городе на Неве особенно теплым. На деревьях буйствовали осенние краски. Управление, где прошли последние десять лет моей службы, располагалось в бывших Казачьих казармах на Обводном канале. Поэтому для окончательного расчета с частью я приехал на Охту в центральное здание института. Красивое сталинской постройки здание с колоннами и лепниной на морскую тему напомнило мне о важном событии, прошедшем в его стенах совсем недавно, – о защите диссертации на соискание ученой степени кандидата технических наук. Я вспомнил жаркое лето, а температура в городе на Неве тогда достигала двадцать пять градусов, прохладу зала заседаний ученого совета, где были развешены мои секретные плакаты, себя, прислонившегося к спинке стула, и собственную умиротворяющую мысль: «Ну вот, все и сделано. Шесть лет работы». Вдруг дверь открылась, и в зал заглянул «духовный отец» моей диссертации – начальник нашего управления контр-адмирал К.

– Коньяка хватит? Или послать гонца еще за партией?

– Хватит, товарищ адмирал, – улыбнулся я. Дверь закрылась. Мое умиротворенное состояние прервала вновь открывшаяся дверь. В нее заглянул секретарь ученого совета:

– Прошу вас, при защите ни в коем случае не спорьте с членами ученого совета! Со всем соглашайтесь.

– Не волнуйтесь, спорить не буду, – успокоил я ученого секретаря. После таких ободряющих слов умиротворение исчезло, я внутренне собрался, а в памяти замелькали воспоминания о том, как начиналась моя научная работа.

Вовсю шла перестройка. «Горби» вел страну куда-то в кооперативный рай. На глазах создавались кооперативы под видом центров научно-технического творчества молодежи (ЦНТТМ). Как и в любой научной гонке, в моей главным было время. Чтобы его выиграть, я продумал схему, которая мотивировала людей, весь мой немаленький коллектив на интенсивную умственную и физическую работу. Научные сотрудники совмещали по несколько специальностей – продумывали эксперименты, делали расчеты, паяли медные трубопроводы и, занимаясь монтажом испытательного стенда, крутили гайки. Для ускорения и стимулирования работ я предложил и выстроил следующую схему финансирования научно-экспериментальной работы: деньги на тему не разбрасывались по 10 рублей всем сотрудникам института в качестве премиальных, а заключив договор с Кораблестроительным институтом, перечислялись ему как соисполнителю. Затем «Корабелка» заключала договор с ЦНТТМ им. Крылова и, как соисполнителю, перечисляла деньги ЦНТТМ, который набирал временный трудовой коллектив из моих сотрудников, сотрудников «Корабелки» и других институтов, которые работали в моей лаборатории. Этот временный трудовой коллектив и проводил все экспериментальные работы и писал научный отчет по выполненным исследованиям. По существующему тогда законодательству ЦНТТМ имел право перечислять деньги за выполненную работу, набранному им временному трудовому коллективу, в котором в соответствии с коэффициентами трудового участия перечислялись деньги на сберкнижки конкретных участников.