И, горестно вздохнув, мальчуган вытащил из-за спинки кровати портфель с изорванными тетрадками и книжками. Взгляд его не по-детски серьезных глаз выражал боль и недоумение.
Подошел Валентин. Он обыскал весь дом, но обнаружил лишь две почтовые квитанции, судя по адресу, принадлежащие потерпевшей. Сумки нигде не было.
— Витя! — попросил я мальчика. — Ты нам должен помочь. Скажи, брат ничего не приносил с собой сегодня вечером?
Глаза мальчугана наполнились слезами.
— Я знаю, что вы ищете, — прошептал он. — Сумку они во дворе в уборную бросили.
Когда сумка была найдена, я повез Витю к его другу Сереже.
Дверь квартиры открыла женщина лет сорока, с мягкими, нежными линиями лица и серыми глазами. Увидев Витю, она обняла его.
— Где же ты был? Мы тебя совсем потеряли!
И, бросив настороженный взгляд в мою сторону, спросила:
— Уж не натворил ли ты чего?
Я как мог успокоил Сережину маму, а Витя повторил свой грустный рассказ.
— Да что же мы стоим в коридоре?! — спохватилась женщина. — Проходите.
Вскоре я уже пил крепкий чай в просторной кухне семьи Журавлевых. Витя, умытый и накормленный, ушел спать. А Нина Ивановна, словно извиняясь, сказала:
— Мальчик очень хороший. Добрый, ласковый. Они давно с Сережей дружат. Жалко ведь: пропадет совсем. Родителей его судьба не интересует.
Помолчала…
— В школе-то знают, что он у меня живет. И Сереже с ним лучше. Они как братья. Да и нам он как родной. Мы вот во время войны у тетки четверо воспитывались. В голоде, в холоде… А все выросли, людьми стали. Евдокия Ивановна, тетя моя, для каждого находила и кусок хлеба, и ласковое слово. А при нынешней-то жизни что не жить? Нет! Витю я не отдам. Вырастет, выберет дорогу, сам решит, как ему жить.
На минуту задумалась и, улыбнувшись чему-то своему, тихо сказала:
— Он ведь меня мамой называет. Так что я теперь богаче стала. Как-никак мать двоих сыновей.
Не без добрых людей свет.