Читаю, вчитываюсь в карандашные строки гимназической тетради и мало-помалу разбираюсь, что к чему в этих записях. Оказывается, автор дневника ведет речь о событиях ночи с 13 на 14 декабря 1919 года, когда части Красной Армии, тесня колчаковцев, ворвались на станцию города Новониколаевска[1], где стоял под парами паровоз с пассажирскими и почтовыми вагонами. В почтовом вагоне под охраной роты 1-го Самарского железнодорожного батальона находились мешки с деньгами Барнаульского казначейства. Ротой охраны командовал прапорщик[2] Василий Андреевич Толмачев, которому и принадлежит заинтересовавший меня дневник.

Куда же пробирался «выскочивший из паровоза» и «нерастерявшийся» Василий Толмачев?

«Пробежав станционные пути, я укрылся в доме знакомого чиновника здешней дороги. Он снабдил меня питанием, переодел в солдатскую шинель без погон. Имея надежду догнать Верховного, я подался…»

«Пробежав станционные пути, я укрылся в доме знакомого чиновника здешней дороги. Он снабдил меня питанием, переодел в солдатскую шинель без погон. Имея надежду догнать Верховного, я подался…»

Пробрался, подался… Нет, никуда не пробрался в тот раз Толмачев, хотя и подался. В Нижнеудинске, как пишет он, его арестовали и переправили обратно в Новониколаевск.

Двадцатитрехлетний прапорщик, надо полагать, и в мыслях не держал, что спустя несколько десятилетий его дневник будет извлечен из архивных анналов «товарищами красными» и прочитан с большим вниманием, как читался он революционными следственными органами в те далекие годы. Писал он доверительно и несколько нелогично:

«В камере, рассчитанной на 75 человек, нас набили более двухсот. Это были лучшие сыны России, самые преданные ей офицеры. Я видел, как они грызлись меж собой из-за корки хлеба, как их, грязных и оборванных, грызли вши (какая тут логика! «Лучшие сыны» и вот так между собой из-за корки! — А. Т.)… Обсудив вопрос о бегстве вместе с коллегами, мы решили все разбежаться по разным сторонам, предпочитая лучше жить в лесах, чем в тюрьме, заранее зная, что оправдания быть не может».

«В камере, рассчитанной на 75 человек, нас набили более двухсот. Это были лучшие сыны России, самые преданные ей офицеры. Я видел, как они грызлись меж собой из-за корки хлеба, как их, грязных и оборванных, грызли вши (какая тут логика! «Лучшие сыны» и вот так между собой из-за корки! — А. Т.)… Обсудив вопрос о бегстве вместе с коллегами, мы решили все разбежаться по разным сторонам, предпочитая лучше жить в лесах, чем в тюрьме, заранее зная, что оправдания быть не может».