Академический паёк

Он посылал в физико-математическое отделение Российской Академии наук планы опытов. Однажды он попросил для своих исследований 1000 рублей, ему выделили 470, но для бюджета Академии в те годы это были большие деньги. Но чаще ему просто отказывали, считали юродивым. Он бушевал: «Отсылать рукописи на суд средних людей я никогда не соглашусь. Мне нужен суд народа. Труды мои попадут к профессионалам и будут отвергнуты или просто затеряются. Заурядные люди, хотя бы и ученые, как показывает история, не могут быть судьями творческих работ. Только по издании их, после жестокой борьбы, спустя немало времени, отыщутся в народе понимающие читатели, которые и сделают им справедливую оценку». Так продолжалось до 1917 года.

Большевики калужского мудреца уважали. И здесь ученому помог господин великий случай. Академики его не замечали, но нашлись доброхоты, которые пробили для чудака пенсию — за заслуги перед авиацией. Сам председатель Совнаркома Владимир Ленин подписал эту бумагу — и до конца дней изобретатель стал персональным пенсионером и получал академический паек. В 1917 году ему исполнилось 60, при этом он выглядел старше своих лет и не мог похвастать добрым здоровьем. Ленину тогда было 47, другим революционерам — меньше. Циолковский для них был эдаким безумным исследователем всего и вся, к которому относились с почтением.

Русский Эдисон

Его стали с гордостью называть «русским Эдисоном», во многих изобретениях опередившим Запад. Страна нуждалась в таком герое: в то время Советский Союз высокие технологии, главным образом, импортировал. Да и инженеров отечественной школы критически не хватало, каждый дельный специалист был на карандаше в Совнаркоме. Подняв на шит Циолковского, массовая печать доказывала, что и наша страна способна рождать «собственных Невтонов» и находиться на гребне мировой технической мысли.

Представим себе хотя бы приблизительно двадцатые годы. Считается, что послевоенная разруха преодолена, но весьма условно. НЭП вытащил страну из нищеты, но к этому времени всё чаще говорили о его кризисе. Студенты, мечтатели — те, кто зачитывался Циолковским — относились к «нэпачам» с презрением, их благосостояния считалось ворованным, не иначе. Жили они тяжело. А калужский старец пророчествовал, что человека ждет нечто «блестящее, невообразимое». Как необходима была именно тогда эта вера.

К тому же, в стране начиналась индустриализация, о ней ежедневно рапортовали газеты. Всё популярнее становилась авиация и ее герои — «сталинские соколы». А Циолковский показывал самую высокую цель прогресса — космическую. Ради этого можно было и потерпеть и «нехватки», и залатанные штаны…