Концепция эта не нова. В конце XIX века отец современной патологии Рудольф Вирхов утверждал: «Между медициной животных и человека нет резкой границы — и не должно быть». Термин «Единая медицина» впервые использовал американский ветеринар Келвин У. Швабе в 1984 году. С тех пор программа сотрудничества ветеринаров и врачей получила название «Единое здоровье». Основная проблема существующей модели заключается в том, что в ней имеется тенденция считать людей бенефициарами достижений в области здоровья животных. Разве не лучше создать Единую медицину, которая в равной степени заботилась бы о людях и животных и не помогала первым за счет жизней вторых? Я говорю именно о Единой медицине, а не о модели Единого здоровья, которая главным образом заботится о благе людей при использовании животных и всего лишь вероятной возможности помощи и им тоже. Я борюсь за то, чтобы мы помогали животным, страдающим реальными болезнями, а не приносили их в жертву,

Изучение естественно протекающих заболеваний у ветеринарных клинических пациентов имеет важные преимущества в отношении клинической значимости наших результатов. Клинические пациенты находятся в домашней среде, они подвергаются влиянию тех же экологических факторов, что и люди, в том числе влиянию канцерогенов. О них заботятся и их любят так же, как пациентов-людей.

Оценка методов лечения на наших пациентах могла бы сэкономить разработчикам новых препаратов огромные деньги, поскольку им не пришлось бы приобретать подопытных животных и размещать их в лабораториях, тем более, что по тем видам рака, от которых страдают собаки, результата можно было бы получить относительно быстро.

У пожилых собак и кошек часто встречается целый букет заболеваний — патологии сердца в сопровождении артрита, который вызывает хромоту. Это делает их гораздо более подходящими моделями для пациентов-людей, которые страдают от нескольких болезней одновременно. При наличии полностью осознанного согласия семьи наших подопечных мы могли бы использовать образцы крови, получаемые в ходе регулярных обследований, и следить за реакцией на лечение в течение гораздо более длительного периода, чем это возможно и экономически обосновано в экспериментах на подопытных животных.

Конечно, существуют серьезные научные проблемы, связанные с использованием животных-компаньонов с естественными болезнями в клинических испытаниях. Главная проблема связана с определением безопасности лекарства или импланта. При проведении лабораторных исследований животному назначают унифицированное лечение, которое оценивается в течение определенного периода времени. По завершении этого лечения животное убивают, и различные его ткани отправляются патологоанатому для микроскопической экспертизы. Результаты становятся очень надежным тестом на безопасность. В ветеринарных клинических исследованиях мы значительно более ограничены в действиях. В Великобритании большинство таких исследований должны проводиться с использованием процедур, которые являются «обще-признанной ветеринарной практикой». Это означает, что мы можем выполнять только те процедуры, которые обычно используются для лечения животного с конкретной болезнью. Все действия ветеринара-хирурга должны быть продиктованы интересами животных, при этом семья его владельцев должна быть проинформирована обо всех доступных вариантах. Мы не можем брать дополнительные анализы крови или образцы тканей вокруг импланта (если только не возникла клиническая потребность в повторной операции). Мы можем получить такие ткани только после смерти животных либо от болезни, либо от естественных причин.