В воскресенье вечером, 28 октября, Элвис Пресли вновь выступил в шоу Эда Салливана, по–прежнему всенародно называемом «Toast of the Town», — однако на сей раз расслабленный и вполне уверенный в себе. Взрывная нервная энергия и спонтанные выходки, столь резко бросавшиеся в глаза во время его первых появлений на телеэкране всего за несколько месяцев до этого, исчезли, а скованность, явно мешавшая ему во время дебюта в программе Салливана, сменилась добродушной, возможно даже, заранее продуманной, а потому привлекательной игривостью, которая сразу позволила установить контакт и с аудиторией, и с ведущим. Когда Элвис вышел на сцену после типичного для Салливана суховатого, почти «замороженного» представления — с зачесанными назад волосами и довольной, хотя и несколько смущенной улыбкой, — было видно, что это не маска, за которой прячется яростный тигр, безуспешно пытающийся вырваться из клетки на волю. Напротив, складывалось впечатление, что он впервые воспринимает это как должное и внимает восторгам публики с легкой рассеянностью гранд–сеньора — рок–звезды, восходящей кинозвезды, слуги Господа и хозяина собственной судьбы.

Весь день прошел в делах, напрямую связанных с его профессиональной деятельностью. Хорошенько «погуляв» пару ночей в компании Ника, Дьюи, кузена Джина и своего нового друга Клиффа Гливза, приглашенных им в Нью–Йорк за свой счет, он ровно в полдень прибыл на репетицию; тем временем Полковник раздавал всем желающим значки с надписью «Элвиса в президенты!» на открытии 40-футовой «статуи» новой голливудской звезды у кинотеатра «Парамаунт» на Таймс–сквер, где через две недели должна была состояться премьера «Люби меня нежно». «В своем интервью идол юных поклонников рок–н–ролла удивил даже видавших виды репортеров, воочию продемонстрировав окружающим, что в обычной жизни это вежливый, отнюдь не глупый и весьма привлекательный молодой человек, — писала «Нью–Йорк тайме». — «Я живу лишь ради своих молодых поклонников — ведь это именно они принесли мне известность, — заявил он собравшимся репортерам. — Без них я бы ничего не достиг». Также Пресли выразил сожаление, что не может поговорить с родителями, считающими, что он оказывает дурное влияние на их отпрысков, поскольку «уверен, что сумел бы убедить их изменить свою точку зрения. С того самого момента, как я добился известности, я не раз задавал себе вопрос: «А не может ли быть так, что я — пусть даже сам того не желая — сбиваю молодых людей с пути истинного?» И я остался в ладу с самим собой». Кто–то задал ему вопрос — разве не те же самые подростки недавно разобрали его машину на детали? «Поверьте, сэр, для меня это сущий пустяк. Это всего лишь машина, у меня есть и другие. Я хочу лишь одного — делать для других то, чего от всей души желал бы и себе. Этому нас учит Библия… да, сэр, я читаю Библию, это вовсе не «утка», придуманная для рекламы. А Библия говорит: «Что посеешь, то и пожнешь». Если я буду сеять зло и пороки, то рано или поздно это вернется и ко мне самому. Я абсолютно в этом убежден, сэр, и не думаю, что моя музыка несет людям что–то плохое. Если бы я считал, что в чем–то не прав, то вновь сел бы за баранку грузовика. Это истинная правда».