Рядом с генералом на тонконогом ахалтекинце, которому никак не понять, отчего в этих местах песок такой белый и обжигает холодом, скачет командир полка майор Акопян. Правее него знаменосец и трубач, чуть сзади коновод — молчаливый, расторопный и исполнительный Таган.

Громко звучит команда:

— Ш-а-ш-к-и в-о-н-н!

С сухим треском рвутся мины, вздымают столбы земли снаряды, свистят пули, вырывая из строя людей. Но рубеж, где была рассеяна первая цепь, пройден. Зона губительного огня позади. Но слева, совсем рядом, прямой наводкой ведут огонь пять танков.

Разрывается снаряд. Кулиев откидывается в седле, поводья выскальзывают из руки. Генерал теряет равновесие. К нему бросается ординарец. Командир полка, круто осадив мокрого, в клубах пара коня, соскакивает с него, успевает принять на руки тяжело осевшего в седле Кулиева и бережно опускает его на землю.

Знаменосец и трубач уносятся с цепью вперед. Скакавшие сзади бойцы притормаживают, спешиваются. Кулиев открывает глаза, приподнимается на локте.

— Вперед, джигиты! Вперед! — Голос его хрипит и срывается.

Акопян вскакивает в седло.

— Вперед! Генерал приказал — вперед! — кричит майор — олицетворение ненависти, мести, азарта. — Таган, доставишь генерала в госпиталь. Доложишь! — И Акопян с места переводит нервно танцующего под ним ахалтекинца в галоп. — За мной! Вперед! Приказ Кулиева: в-п-е-р-е-д!!

Командир увлекает за собой бойцов, и цепь снова выравнивается. Таган спрыгивает на землю, укладывает в снег послушного коня, прикрывая им раненого генерала.

— Давай! Дуй! — говорит Таган ординарцу, указывая рукой в сторону лощины. — Там санитары. Дуй! Понимаешь? Быстрее!

Тем временем у высоты запылал первый танк, подожженный бутылкой с горючей смесью. В ближних окопах и траншеях завязался рукопашный бой.

Генерал потерял сознание, и Таган с болью подумал о том, что помощь не подоспеет вовремя и Кулиев умрет у него на руках. Один среди развороченного сражением поля, среди убитых и раненых, Таган сидел, боясь пошевелиться, чтобы не причинить боль командиру, голова которого лежала у него на коленях.

Он размышлял о справедливости, о том, кто же и что вершит судьбами людей, и молил аллаха сохранить жизнь Кулиеву, которого знали и любили в каждом полку, в каждом эскадроне.

Якуб Кулиев прославил свое имя еще летом и осенью 1941 года в боях на Брянском и Центральном фронтах. В 4-м кавалерийском корпусе были известны храбрость и безграничная отвага генерала, и каждый знал, что в минуту отдыха к нему можно было обратиться просто по имени и отчеству.