Аврал – это единство. 

Зуек – личность.

6 Января. Сочельник. Все еще не выхожу, а за неделю, вижу, побелели крыши, подсыпало снежку.

Перовская с Лялей идут в церковь в 4 утра. Есть надежда, что Перовская выйдет замуж за математика. Как старается! – Ляля, может быть, и ты меня так добивалась? – Что ты! я была влюблена, я плакала. А впрочем, зачем доказывать? У нас вышла любовь, чего же больше?

Вчера ночью сблизились между собою два слова, мечта и вода, и до того, что я взял карандаш, и у меня необходимейшая глава для всей композиции и вся вещь пришли в единство (до того было два центра. Аврал и Огонек зари).

Так вот и надо понимать, что в поэзии (искусство слова) происходит борьба неведомой стихии, похожей на воду, с рассуждением, похожим на берег, и победа бывает, только если вода размоет берег...

7 Января. Рождество. Начал выходить. Устроили елку. Галина без детей (и чего-то она к Ляле топорщится). Светлана с мальчиком (запомнить: такой худенький). Мальчик Платэ (Раисы Никол.). Володя Елагин. Играли в шарады и т. п.

8 Января. Родина. Выступаю в Лит. музее с «Царь природы». Начало: матрос в лесу: что-то есть.

42 года тому назад «В краю непуганых птиц» = «что-то», но что? <Приписка: наивная книга.>

В течение войны разрешилось: это чувство родины, тщательно оберегаемое от обобщения идейного. Это «что-то» и самый Беломорский канал: что-то есть.

399

Итак, первый план в книге – это картина нашей родины.

Природа. Мой побег в Азию как источник борьбы за первенство.

Моя природа везде как борьба за свое место.

Все путешествия как проверка своих сил, явление личности.

Заключение: ни малейших признаков стремления автора создать занятное чтение – это так легко!

1) Родина. 2) Природа – это зеркало, в котором можно увидеть себя как человека: все борются за существование, а человек за первенство. 3) Дух альпинизма.

9 Января. Вчера первый раз после болезни (небольшой грипп или просто кашель, вспомнилось, что моя мать никогда не болела) вышел на свой вечер в Лит. музее, Ляля .читала, я говорил. Все вышло хорошо, но чувство было такое, что читал среди родственников. Чувствовал, что все они очень опасаются, не примажусь ли я к большевикам.

Некий ощипанный старик Гуревич, желая показать свою образованность, пустил на мой канал Фауста, он говорил: – Пусть в первой части бес ведет Фауста, но она хороша, а во второй части, где Фауст становится к природе в положение преобразователя или приспособителя ее к человеческим целям – как-то ничего не выходит.