Я отвечаю: - Люблю русских.

Из Некрасова «Кому на Руси...»:

- Не диво ли? широкая Сторонка Русь крещеная,

Народу в ней тьма тем.

*М. - сам Михаил (примечание В.Д. Пришвиной).

8

А ни в одной-то душеньке Спокон веков до нашего Не загорелась песенка Веселая и ясная,

Как ведреный денек.

В связи с этим думал о Маяковском, что вся его искореженная поэзия направлена против самой попытки спеть такую песенку: тут что-то и от падшего ангела, и от народного революционера Некрасова, и от демона, и даже от Ленина, обрекавшего на жертву «личную жизнь». Если же сама личность идет в жертвенную печь, то где же и родиться такой песенке, веселой и ясной?

3 Января. Мой бестемпературный грипп продолжается. Читал в эмигрантском журнале «Встречи» среди всего очень скучного и жалкого хороший очерк Александра Гефтера «Кило сахара». Это -русскими глазами французский быт во время войны. Так вот надо бы попробовать написать из русского быта для американских глаз.

Психологическое объяснение происхождения машины заключается, по-видимому, в том, что, работая, человек все время стремится к тому, чтобы ему легче, удобней работать и в идеале даже совсем освободиться от труда. Машина начинается счастливой придумкой: человек что-то придумал и стал через это хозяином, а работать стала машина за него сама (автомат); если в состав рабочего механизма входит и человек, то он работает тоже автоматически.

Отсюда возникает вопрос моральный большой важности: если хозяин машины, взявший на себя инициативу труда, получил через машину свободу, то другой через это автоматизировался и стал человеком-роботом. Так вот есть ли человеку от машины прибыль в свободе? На это, по всей вероятности, ответят, что нет: человеческое Хочется через машину убывает. Но при помощи машины создается много больше, чем руками, и это - создавать больше - необходимо, т. к. людей становится больше и их потребности возрастают.

9

Таким образом, рост автоматически движется в сторону человеческого Надо, но никак не Хочется. И это ничуть не иллюзия, что кустарный человек был свободней машинного и потому именно, что тягость труда нес на себе, а не перекидывал на другого.

Все это известно, конечно, но замалчивается и не переменяется только потому, что каждый мнит себя более умным и способным свалить с себя бремя труда на более глупого и менее образованного. Евреи этот принцип машинного века поняли лучше других и, смекнув, всем народом стали рождать и воспитывать людей, способных уклоняться от бремени физического и автоматического труда.