Но, может быть, Маня работала с Зубатовым просто потому, что была в него влюблена?

На этот вопрос, скорее всего, не могла бы ответить и сама Маня.

20

20

Любимый брат Мани Нахум, всего на год моложе ее, прислал из Эрец-Исраэль срочную телеграмму, что он тяжело болен и нуждается в Маниной помощи. Он хорошо знал, что другим способом сестру не вытащить из России, где она в конце концов погибнет. Маня не раздумывала ни секунды и в начале 1904 года высадилась в Яффе. Увидев на причале живого-здорового Нахума, она все поняла и хотела наутро вернуться тем же пароходом, но пароход уже ушел.

Нахум (сокративший свою фамилию до Вилбуш) позаботился о том, чтобы Маня — такая бледная, измученная, исхудавшая — попала в хороший дом, где она сможет прийти в себя после русских кошмаров.

Так Маня оказалась в доме Ольги и Йехошуа Ханкиных[850] в Яффе, где все говорили по-русски. Ханкин целыми днями ездил по стране и вел переговоры с арабами, стараясь выкупить у них как можно больше земель для еврейских поселенцев, а круглолицая, вальяжная Ольга сидела с Маней на кухне у самовара и рассказывала, как ради Ханкина бросила русского офицера, которого очень любила. Эта «пастораль» длилась недолго: Нахум предложил Мане присоединиться к его экспедиции, которая отправлялась на поиски источников воды и полезных ископаемых в Эрец-Исраэль и в Заиорданье. В экспедицию входили свободно говоривший по-арабски младший брат Ханкина и бывшая учительница из Кишинева. Запаслись провизией, водой, лекарствами и оружием на случай нападения бедуинов — такие случаи не были редкостью.

— Ну, тебе-то не привыкать! — засмеялся Нахум, протягивая Мане пистолет.

Обе женщины были одеты в мужскую одежду. В дорогу отправились верхом, так что Мане пригодилась детская привычка гонять по двору на неоседланной лошади.

— Помнишь нашу белую лошадь? — спросила Маня Нахума, и они наперебой стали вспоминать детство, Нёмку-цыгана.

«Мы пересекли верхом всю Эрец в течение шести недель. Каждый день по десять-двенадцать часов в седле (…) Я влюбилась в Эрец»[851], — напишет потом Маня.

Маня загорелась желанием объехать еврейские поселения и выяснить, почему поселенцы постоянно нуждаются в помощи барона Ротшильда.

«Долгие месяцы я занималась этим исследованием. Сидела с каждым крестьянином и спрашивала о цифрах, которые он сам не знал, потому что не привык ничего записывать и вести отчетность. Большинство крестьян (…) злились и на турецкую власть, и на чиновников барона Ротшильда. Многие были „угандистами“[852]. „Мы тут с 1882 года, — говорили они, — у нас большой опыт, мы уже больше двадцати лет мучаемся. Мы уже не раз бунтовали. Чему вы, новенькие, можете нас научить?“»[853] — вспоминала Маня.