«Палестинских товарищей» в Москве приняли очень радушно. Возили по образцовым заводам и фабрикам, показали образцовый подмосковный совхоз, образцово-показательную среднюю школу.

Как и мечтал Шохат, с ними беседовали «на самом высоком государственном уровне». Их пригласил Михаил Трилиссер[903] — начальник иностранного отдела ГПУ.

Не тратя время на официальную часть, Трилиссер начал расспрашивать делегатов об отношениях евреев в подмандатной Палестине с англичанами, с арабами и о рабочем движении. Элкинд и Мехонаи рассказали о Трудовом батальоне, который, по сути дела, есть оплот коммунизма в Эрец-Исраэль, и о приверженности рабочих идеалам социализма. Услышав про идеалы социализма, еврей Трилиссер печально улыбнулся. Шохат рассказал о сионизме, сделав акцент на социалистическом направлении этого еврейского национального движения, и подчеркнул неизбежность вооруженного конфликта с Англией, обманувшей ожидания еврейского народа.

Выйдя из здания ГПУ, трое делегатов распрощались. Элкинд поехал на встречу с руководителями Евсекции, а оттуда — в Крым для ознакомления с созданными там еврейскими коммунами; Мехонаи остался в Москве заканчивать медицинское образование, а Шохата на следующий день снова пригласили к Трилиссеру.

Шохат подробно рассказывал Трилиссеру об истории «ха-Шомер» и Киббуца, тот делал пометки в блокноте и неоднократно возвращался к вопросу о том, почему Киббуц не сотрудничает с палестинской компартией. Шохат объяснил, что это — небольшая партия, что ее в Эрец-Исраэль терпеть не могут за то, что она против сионизма и еврейского образа жизни. В заключение Трилиссер спросил, какие у Шохата просьбы. Тот ответил: зачислить нескольких киббуцников в советские летные школы и нескольких — в военную академию, а главное — официально поддержать создание еврейского коммунистического государства в Эрец-Исраэль. Трилиссер пообещал передать эти просьбы в соответствующие инстанции и в знак личной симпатии дал Шохату засекреченный номер своего служебного телефона. Этот номер и спас Шохату жизнь. Когда его задержали на московском вокзале по подозрению в шпионаже, в отделении милиции Шохат вынул записку с телефоном Трилиссера и попросил позвонить по этому номеру. Через считанные секунды вспотевший начальник отделения сам проводил Шохата к выходу, извинился за ошибку своих подчиненных и обещал их наказать.

В ожидании ответа советских властей на свои просьбы Шохат разъезжал по колхозам, побывал в Крыму, посетил там еврейские коммуны.

А ответа все не было. И быть не могло: русские «…не были заинтересованы в установлении связей с еврейской подпольной организацией, они проверяли возможность завербовать людей Шохата (…) Это был просто один из многочисленных трюков руководителей ГПУ, искавших подходящих агентов по всему миру»[904], — писал потом Исер Харэль.