Я влез в палатку и споткнулся о его ноги. Палатка была маленькая. Свет плохо проходил через брезент.

Он лежал на земле, ничком. В гимнастерке. Опустившись на колени, я осторожно его перевернул. Он, его губы.

Опухшее лицо. Голова забинтована, но кровь проступала. Голова была забинтована, но кровь проступала. Я положил руку ему на плечо и позвал его. Он не отвечал. Он только тихо, чуть слышно не то стонал, не то что-то шептал.

…Я вышел из этого укрытия, где он лежал, вскочил на крыло проходившего грузовика. Я был потрясен и потому помню все хорошо. Мы проехали поле и по брошенным мосткам перевалили траншеи. На дне их лежали полузасыпанные немецкие солдаты, накрытые нашим огнем.

Помнится: немцы – убитые – лежали в траншеях, наши – на открытом поле…

Мы пошли дальше. Здесь нельзя было задерживаться. Все должны были идти вперед.

Он похоронен в Добеле. Там, где был госпиталь.

Говорят, он не умер в тот день. Его даже успели довезти до госпиталя, хотя в медсанбате считали, что он безнадежен, что не имеет смысла его везти…

Его рукописи, записные книжки и стихи были в его вещевом мешке. Вещмешок пропал. Ничего уже не нашли…»

Стихотворения Всеволода Лободы

* * *

Рвется в темень белая беда -

предок мой Григорий Лобода.

Скачет гетман.

Все его добро -

стремени да чуба серебро.

Ночь наполнив цокотом коня,

скачет, скачет прямо на меня.