Человек никогда не устает смотреть на пламя костра. Не потому, что возле него тепло и уютно. Нет. В нем есть что-то более сильное, завораживающее.

Пламя никогда не бывает спокойным: каждую секунду появляется в нем что-то новое, неповторимое. Это живой букет цвета и света с множеством красок, оттенков, ярких искр, которые неустанно рождаются в орбите костра.

В самом горении нет покоя. Прислушайтесь к костру. Он яростно рвет тишину, и она отступает. А темнота, которая перед появлением пламени, кажется, сгустилась и пыталась стать вязкой смолой, вдруг раскалывается, разлетается в разные стороны и робкими тенями дрожит поодаль или прячется за спиной, крадется за кустами...

Смотрю на пламя и думаю о человеке, который как бы вырастает передо мной из костра и радуется тому, что стал частичкой пламени.

Живет в моей памяти художник, творчество которого много лет удивляло и завораживало меня. Я помогал ему в разработке тем, связанных с увековечением подвига героев Сталинградского сражения и штурма Берлина.

Тот, кому доведется быть в Волгограде, непременно должен походить по Мамаеву кургану, где пролегали огневые позиции героической битвы и где воздвигнут ныне величественный монумент «Родина-мать».

Оживающие камни и глыбы бетона! Они рассказывают о пережитом с удивительной достоверностью. Выразительные черты лица, раскрывающие характеры и внутренний мир воинов, заставляют ощущать всю грандиозность жестокой битвы.

Ходит бывший солдат по кургану, и перед ним, как из дымки, выступают фигуры воинов, боевые эпизоды, детали боевых позиций той самой поры, которая запомнилась ему с октября сорок второго.

Лица родных и близких боевых друзей. Хоть бросайся в объятия, обнимай, целуй, прижимай к груди и по-солдатски скупо плачь, вспоминая прошлое.

Но глаза и губы друзей неподвижны. Они — из бетона.

Однако старый солдат, останавливаясь перед ними, ждет, что вот сейчас, сию минуту задвигаются брови хмурого воина, решившего стоять насмерть; привстанет и швырнет гранату смертельно раненный морской пехотинец; сделает еще один шаг и присядет отдохнуть санитарка, выносящая с поля боя раненого воина; поднимет глаза и горестно вздохнет скорбящая мать, что держит на коленях умершего сына...

Бывший солдат узнал в скульптурных композициях себя, своих боевых друзей.

Вдохнуть такую жизнь в камни и бетон, вдохнуть навечно, навсегда — подвластно художнику редкостного дарования...

Кто он и что вдохновляло его на такие свершения?

Ростов-на-Дону. Подворья предпринимателя Модина, ведающего ломовым транспортом города, с конюшнями и завозными занимали целый квартал между Сенной и Скобелевской улицами. Здесь, в лабиринтах складов и навесов, между пристройками и амбарами, под телегами и арбами, прошло детство мальчика, которого сверстники чаще называли не по имени, а по не очень понятному для них прозвищу — «скульптор». Девятилетний «скульптор» умел хорошо лепить из глины ворон, индюков, домашних животных. Лучше всех умел выпиливать и вырезать ножом из обыкновенной дощечки наганы, сабли, многозарядные маузеры, как взаправдашние, и вооружать ими ребячье войско. По стране катились сражения гражданской войны. По Ростову они проносились несколько раз, как морские штормы, то с юга на север, то с севера на юг. И мальчишки, чьи отцы ушли бороться за правое дело, играли в войну.