Мишель считал, что главным среди этих печалей являлось ее бесплодие. Трудно измерить отчаяние, в которое ее повергла ложная беременность, это несчастье опустошило ее душу, лишив надежд на будущее. Что толку прилагать какие-то усилия в управлении государством, когда нет наследника! Даже если бы она преуспела в восстановлении церквей и монастырей и даже если бы ее религиозная политика очистила и возродила истинную веру — все равно всему этому после ее смерти не суждено продолжиться, поскольку после себя она не оставила наследника-католика. Теперь уже ни один человек из окружения Марии не пытался внушить ей фальшивые надежды. «Никто не верит в возможность королевы иметь потомство, — писал Мишель, — так что день за днем ее власть и то уважение, которое внушает эта власть, постепенно ослабевают». Для печали у Марии было много и других оснований. То и дело раскрывались заговоры против нее и ее правительства, и народ «больше чем когда-либо обнаруживал великую готовность к переменам». Любовь и энтузиазм, с какими в начале правления ее приветствовали подданные, очень быстро разъела ржавчина бытовых неурядиц и непродуманной религиозной политики. Королевские долги были несметны, а попытки погасить их с помощью увеличения налогов лишь приводили к большим волнениям и беспорядкам. Положение Марии сейчас было едва ли не такое же сложное, как и во время попытки Дадли посадить на английский престол Джейн Грей.

Мишель полагал, что хуже всех этих напастей Марию терзало тяжкое осознание своего одиночества. Она уже поняла что остаток жизни ей суждено провести без любимого мужчины. По словам посла, чувства Марии к супругу были из тех, что называются «неистовой, отчаянной любовью». «О королеве можно было бы сказать, что она и дня не может провести без кручины» по Филиппу. Больше всего ее тревожило, что супруг может серьезно увлечься какой-нибудь другой женщиной. Разумеется, она знала, что он ей изменяет, но считала его фламандские любовные приключения не более чем временными развлечениями. «В целомудренность короля она, конечно, не верит, — писал Мишель, — но постоянно убеждает себя, что он не испытывает любви к другой женщине». По крайней мере это было для нее некоторым утешением. Однако чем дольше длилась разлука с Филиппом, тем вероятнее становилась возможность его серьезной связи, и это делало ее «по-настоящему несчастной».

Трагедия замужества Марии теперь была совершенно очевидной. Она поклялась в вечной верности и любви к человеку, полностью к ней равнодушному, с которым к тому же ей суждено было жить в постоянной разлуке и бездетной. А в это весьма скорбное для Марии время «сердца нации» все больше завоевывала дочь Анны Болейн.