Любой европеец, оказавшийся в колониальной стране, быстро постигает господствующие там нравы. Он узнает, что каждый белый обязан иметь при себе огнестрельное оружие, а каждый черный, у которого будет обнаружено оружие, подлежит расстрелу. Он слышит, что в соседнем районе в какой-то негритянской деревне было восстание; что вся немногочисленная администрация была перебита восставшими; что через 24 часа после этого в деревню прибыл отряд бронированных машин и все мужское население было поголовно расстреляно, а деревня сожжена целиком и без остатка.

Человек, которому не чужды демократические воззрения, не может остаться равнодушным; он продолжает любить африканские просторы, но в его уме пока еще смутно и неоформленно растет протест против дикой морали окружающего его колониального мира.

Горе ему, если кто-либо догадается об этих бродящих в его голове мыслях! Из всех смертных грехов самым тяжким в колониях считается хотя бы попытка высказать идеи братства и равенства народов.

Следующий случай, хотя и не с врачом, весьма типичен. Поляк-топограф, приглашенный к администратору района на торжественный банкет в день французского национального праздника 14 июля, после нескольких выпитых им бокалов шампанского неосторожно поделился обрывками своих мыслей с соседкой по банкетному столу. Через 48 часов после этого он был уволен по телеграфному распоряжению министра колоний, а по возвращении в метрополию получил приказание префектуры полиции в восьмидневный срок покинуть пределы Франции…

Нужда заставляла русских врачей, попавших в Тропическую Африку, дорожить предоставленной им возможностью безбедного существования. Скрепя сердце они подписывали каждые два года, разделенные шестью месяцами отпуска в Европу, новый контракт на новый двухлетний sejour (срок пребывания) в дебрях Западной или Экваториальной Африки. Я встречал в Париже своих сотоварищей по профессии, которые проделали шесть или семь этих двухлетних sejour, тогда как обычно непривычный к африканскому климату европеец с трудом одолевал только один.

Как ни тяжело было юридическое и материальное положение русских врачей за рубежом, в них никогда не угасало стремление к научному совершенствованию и научно-литературной работе. В первые после революции годы в Берлине выходил русский научный журнал «Врачебное обозрение», в котором помещались статьи, обзоры и рефераты по всем отраслям практической медицины.

Журнал этот просуществовал не более трех-четырех лет и умер естественной смертью от безденежья, как умирали от той же болезни и многие другие эмигрантские предприятия.