Юрий Диктович: Это, по-моему, было на гастролях в Новосибирске, когда довелось услышать от Рознера такую фразу: – Дик, если бы меня подвели к границе, сказали – раздень всё и иди через границу голый, я бы пошел. Потом Эдди неожиданно попросил: – Золетко, помоги мне составить письмо Брежневу, чтобы меня выпустили.

Юрий Диктович:

Это, по-моему, было на гастролях в Новосибирске, когда довелось услышать от Рознера такую фразу:

– Дик, если бы меня подвели к границе, сказали – раздень всё и иди через границу голый, я бы пошел.

Потом Эдди неожиданно попросил:

– Золетко, помоги мне составить письмо Брежневу, чтобы меня выпустили.

Теперь возможность отъезда стала реальностью. В гостинице «Россия» Рознер случайно встретил Николая Левиновского.

– Как поживаете, Эдди Игнатьевич?

– Золотко, я еду на Запад. Я всю жизнь мечтал вернуться домой[54]

Увидев Бориса Матвеева из окна машины, «царь» распахнул дверцу и выскочил на мостовую:

– Борис, мой Борис! – сказал он, как всегда с ударением на букву «о», и обнял барабанщика.

Визы были на руках. Рознер уезжал, но в воздухе оставалась его улыбка. Как улыбка Чеширского кота в сказке об Алисе, как звук его трубы, который превратился в фантом.

Борис Соркин описал специфику «фантомного звука»: Иногда случалось, что Рознер был «не в форме», не было сил играть (ведь немолод уже), но он выходил на эстраду со своей фирменной улыбочкой, клал трубу на рояль и не прикасался к ней за весь концерт ни разу. И, представьте, публика уходила после концерта с уверенностью, что они СЛЫШАЛИ Рознера. Такова была сила его артистического гипноза. Кончался концерт, и «царь» опять становился спокойным, вежливым, приветливым человеком, интересным собеседником, любителем девушек и хорошего коньяка.

Борис Соркин описал специфику «фантомного звука»:

Иногда случалось, что Рознер был «не в форме», не было сил играть (ведь немолод уже), но он выходил на эстраду со своей фирменной улыбочкой, клал трубу на рояль и не прикасался к ней за весь концерт ни разу. И, представьте, публика уходила после концерта с уверенностью, что они СЛЫШАЛИ Рознера. Такова была сила его артистического гипноза. Кончался концерт, и «царь» опять становился спокойным, вежливым, приветливым человеком, интересным собеседником, любителем девушек и хорошего коньяка.

Вот и поговорим о девушках!

Ирина Прокофьева-Рознер: Он влюблялся в контексте своей работы в симпатичных и талантливых. Влюблялся красиво и легко. Влюблялся по-настоящему. Хотя это чувство могло быть и кратковременным. Никогда он не начинал роман с кем-то «с улицы». Бывало, после концерта выходим через служебный вход, а там уже девушки ждут, кричат, автограф просят. Невозможно пройти два шага. Порой на прогулке его окружали поклонники и поклонницы, нужно было что-то рассказывать. А он любил это. Был рассказчиком, был шармером. Но опять же при случайных знакомствах – никаких романов. Пять женщин его детства и юности, сестры и мать, крутившиеся вокруг него, обожавшие его, позволили ему уже тогда что-то понять в женских характерах. Он знал прекрасно, как воздействовать на женскую душу, заставить звучать нужные нежные струны. Я часто играла роль конфидентки и была очень горда, что папа доверяет мне такие тайны. Мне было все равно, кого он любит. Состояние влюбленности играло роль допинга для отца. Ему нужно было это состояние. Оно вдохновляло на творчество. В таком счастливом состоянии он лучше играл, интереснее сочинял, работал с утроенной энергией.