Я врала, но у меня была причина. Во-первых, я мечтала о сценарном факультете ВГИКа, а во-вторых, мне казалось, что быть учительницей мало. Надо как-то прикасаться к искусству, тогда мы на равных. Сергей Михалков – поэт, я – сценарист.

– Ладно, – согласился Сергей Владимирович. – Когда прийти?

– Во вторник. В два часа дня.

– Позвоните мне во вторник в десять утра и напомните.

– Спасибо! – обрадовалась я.

– Но учтите: если трубку снимут и будут молчать, это я. Я заикаюсь.

– Поняла.

Я сразу почувствовала очарование этого человека. Разговаривает с какой-то никому не известной учительницей, при этом шутит тонко, не явно. Голос высоковатый, продвинутый, умный. По голосу так много можно услышать.

Во вторник я позвонила, но не в десять, а в десять тридцать. Я почему-то решила, что десять – рано. Надо немножко опоздать.

Я набрала номер. Трубку тут же сняли и сразу закричали:

– Почему вы не звоните вовремя? Я же сижу и жду, а у меня дела.

Я поразилась, не ожидала, что сам Сергей Михалков сидит на своем Олимпе и ждет звонка малозначительной учительницы, которая бродит где-то внизу у подножия и щиплет траву, как коза.

Я не сразу сообразила, что точность и обязательность – свойства аристократа. Аристократ не заставляет ждать, поскольку это невежливо.

Один и тот же человек может оборачиваться разными сторонами. У моих современников был свой Михалков, а у меня – свой. И я рассказываю о своем, которого запомнила.

Сергей Владимирович пришел в школу. Он очень удивился, увидев меня.

– Уч-чительница! – воскликнул он.

Я действительно мало походила на учительницу. Слишком молодая и модная. Зарабатываю на хлеб честным красивым трудом, хотя могла бы зарабатывать гораздо легче.

Сергей Владимирович начал выступать перед детьми, и в это время какая-то девочка в задних рядах потеряла сознание и с грохотом свалилась со стула. Произошла легкая паника.

Сергей Владимирович спросил: