Богатый торговый приморский город уже испытал множество злоключений и носит их ясные следы. Однако гостиницы переполнены, и нам лишь с трудом удается заполучить номер, почти лишенный меблировки в, вероятно, еще недавно, судя по размерам, первоклассной гостинице, ныне грязной и запущенной. Старые многолетние привычки к чистоте и роскоши еще не изжиты, и вся обстановка режет глаз и действует на нервы.

Весь город имеет какой-то не только непривлекательный, но и сонный, мертвенный вид. На всем лежит печать уныния и заброшенности. Жизнь очевидно замерла, и темп ее совершенно не соответствует широким улицам и окаймляющим их многоэтажным домам. Без сожаления покидаем к вечеру город и заблаговременно забираемся на вокзал – не в пример Киевскому огромный и роскошный. Здесь жизнь кипит вовсю. Пассажирская толпа производит впечатление людей, спасающихся от землетрясения. Большинство, очевидно, люди, сорванные с многолетних якорей и направляющиеся куда глаза глядят, без определенного назначения и цели: то спугнутые с насиженных мест беженцы из коммунистического рая.

* * *

В назначенный час мы были вновь во дворце у атамана, который нас принял если не холодно, то сдержанно. Лично мы с ним до тех пор не были знакомы, и сдержанность его была вполне понятна.

Ознакомившись с целью нашего посещения и молча, но внимательно выслушав высказанные нами соображения, он весьма немногословно сказал, что вполне признает необходимость тесного единения между тремя создавшимися на юге России государственными новообразованиями и с своей стороны давно к этому стремится. Упомянул он про сыплющиеся на него нападки за его сношения с германцами, что не мешает, подчеркнул он, Добровольческой армии принимать от него оружие и боевые припасы, которые он получает от тех же немцев.

«Мне предоставляют, – сказал Краснов, – мыть это оружие в водах тихого Дона и затем настойчиво требуют его чуть что не целостной передачи в распоряжение Добровольческой армии, не переставая при этом меня же осуждать за мои будто бы германофильские чувства».

Беседа с донским атаманом произвела на нас наилучшее впечатление. Мы видели перед собой государственно мыслящего человека, преследующего лишь одну цель – восстановление развалившегося государства – и пользующегося для достижения этой цели всеми доступными ему средствами, не поддаваясь никаким посторонним чувствам и вполне сознавая, что без некоторых искупительных жертв русский народ не в состоянии возродить свое государственное бытие.

Прямо от генерала Краснова проехали мы на поезд, где получили новое доказательство авторитетности атаманской власти. На вокзале нас встретил какой-то железнодорожный чин и тотчас провел в предоставленное нам отделение вагона. Это весьма мелкое обстоятельство нас тем более поразило, что в Екатеринодаре произошло приблизительно обратное. Несмотря на сделанное генералом Драгомировым распоряжение о предоставлении нам отдельного купе, мы такового не только не получили, но вообще лишь с трудом заручились местом в переполненном нахлынувшей на него публикой поезде, идущем в Ростов.