– Мамонтов, подравняйтесь.

Я занял место в ряду. Мы приосанились. Только прибыв на квартиру и расседлывая Ваньку, я вдруг вспомнил холеру. Сразу же я почувствовал слабость, но уже не так, как прежде.

Я открыл дверь дома. Посреди комнаты был накрыт стол белой скатертью, стояли всякие яства и бутылки. Наши офицеры окружали интересную брюнетку в цыганской шали, с ногами сидящую на диване. Она перебирала струны гитары и грудным голосом пела:

По всей видимости, здесь не скучали. Держась за косяк двери, я слабым голосом сказал:

– Федя, я очень болен.

Дружный взрыв хохота приветствовал мои слова.

Капитан Мукалов вскочил и налил мне полный стакан водки:

– Вот лучшее лекарство.

«Что же, – подумал я, – водка должна продезинфицировать кишки».

Я залпом выпил, и приятная теплота разлилась по всему телу. А когда певунья сказала:

– Идите сюда, я вас вылечу, – я забыл все и свою холеру.

Много поздней я познакомился с теорией Куэ (самовнушение). Я понял, что сделался жертвой самовнушения от глупых слов доктора. Конечно, доктор сам не знал, от чего солдат умер. Хата была полна народу, все спали с ним рядом, и хозяин поил его, а доктор придрался только ко мне. Но я глубоко уверен, если бы я тогда остался в обозе, я бы умер от самой настоящей холеры.

Дубровка

Из Ставрополя красные отступили к северу и укрепились в селе Михайловка. После нескольких дней отдыха в городе наша дивизия пошла на север. Было несколько боев, но мы не смогли взять Михайловки. Тогда переменили тактику. Дивизия выступила ночью и пошла влево, не встречая противника. Рассвело, и вдруг сзади прилетели несколько шрапнелей и лопнули над нашей колонной.

– Наши артиллеристы спятили – стреляют по своим.

– Нет, это не наши, а красные стреляют.

– Как красные? Сзади?

– Мы находимся в их тылу. Ночью мы миновали фронт.

– В тылу? Хм… а если… неудача, что мы тогда будем делать?

Мы впервые шли в тыл красных и робели. Но вскоре убедились, что страх красных гораздо больше нашего.