Но вернемся к лету 1863 года. Всё, что делал тогда Тютчев, живо интересовало Елену Денисьеву. В мае – первой половине июня, когда поэт в Петербурге, тяжело больной, продолжал заниматься политическими делами, она почти неотлучно находилась рядом с ним. Георгиевский вспоминал, что «ей приходилось делить всё свое свободное время между заболевшими ее детьми, которые жили на даче вместе с ее тетушкой на Чëрной речке… и домом Армянской церкви на Невском проспекте, где жил Фëдор Иванович… Ухаживая за Фëдором Ивановичем, она продолжала ему читать передовые статьи “Московских ведомостей” по установившемуся у них обычаю».

Впрочем, до нас дошли и самые прямые и точные свидетельства – несколько писем Елены Александровны к сестре. 8 мая она писала о Тютчеве: «Вот уже неделю я ухаживаю за ним. Он был очень серьезно болен. Я сильно встревожилась и проводила дни и ночи около него (потому что семья его отсутствует) и уходила навестить моих детей лишь часа на два в день. Теперь, слава Богу, и он, и они поправляются и, если всё будет продолжать идти хорошо, мы поедем все вместе в Москву, то есть он, Лёля (дочь. – В. К.) и я… Скажи Александру, что я каждый день читаю Тютчеву “Московские ведомости”… и что мы ему очень признательны…» (речь идет о передовицах Александра Георгиевского, нередко «внушаемых», как мы видели, поэтом).

«Фëдор Иванович опять заболел, и сильно, – пишет Елена Александровна 29 мая, – он в постели и не менее как на неделю… Я принуждена отправить детей на дачу с мамой… Если будешь писать мне, адресуй твои письма Фëдору Ивановичу, с передачею, – на Невском проспекте, против Гостиного двора, в доме Армянской церкви».

Около 20 июня Тютчев уехал в Москву, а за ним вскоре отправилась туда Елена Александровна, поселившаяся в квартире Георгиевских. Едва ли можно усомниться в том, что поэт тогда и, конечно, не только тогда постоянно говорил со своей возлюбленной о политических делах, переполнявших его душу. И это многим может показаться чем-то неестественным. Но не надо забывать, что для Тютчева самые злободневные политические события были необходимыми звеньями мировой истории, осязаемыми явлениями всемирно-исторического Рока, образ которого постоянно присутствует в тютчевской поэзии.

Образ Рока воплощен и в его творениях, посвященных последней его любви, и не будет натяжкой утверждение, что обе роковые стихии так или иначе соприкасались в мироощущении поэта. Вот почему нет ничего противоестественного в том, что для Тютчева не было отчуждающей грани между политическими и любовными переживаниями; они поистине переплетались в его душе, что вполне очевидно выступает в его письмах, говорящих о смерти Елены Денисьевой (о них еще пойдет речь). И летом 1863 года в Москве политика волновала Тютчева и Елену Александровну в равной мере.