Королев был глубоко потрясен потерей. Стоял сумрачный, казалось, даже как-то потемневший, непривычно молчаливый и тихий, в окружении своих помощников и заместителей. Кому могло прийти в голову, что меньше чем через месяц в гробу будет лежать он сам…

А второе событие последних недель его жизни, при котором мне довелось присутствовать, было радостное: 23 декабря 1965 года отмечалось шестидесятилетие Павла Владимировича Цыбина – известного конструктора, приложившего руку к созданию едва ли не всех известных современной технике видов летательных аппаратов, начиная с планеров. Кстати, мое собственное знакомство с Павлом Владимировичем, поначалу заочное, состоялось как раз на основе дел планерных: именно им был построен одноместный учебный планер ПЦ-3, на котором я в далеком 1934 году впервые поднялся самостоятельно в воздух.

На юбилее Цыбина председательствовал Королев. И все было как всегда: речи, шутки, вольные комментарии ораторов по поводу характера Главного и немыслимых страданий, которые сей характер приносит дорогому юбиляру. Как всегда… То есть это так нам тогда казалось, что как всегда. На самом деле все было далеко не как всегда: СП вел вечер в последний раз.

А потом, после обязательной «художественной» части, когда все было исправно съедено и выпито, он вышел со всей компанией на улицу, рассаживал веселых (существенно более веселых, чем они были, когда приступали к «художественной» части) гостей по автобусам, бросался снежками и получал снежки в ответ…

Так и запомнилась та ночь: густо валящий снег, яркий свет автомобильных фар, запах мороза, смех, галдеж, и среди всего этого – СП, радующийся, веселящийся, очень свой среди своих…

Ему оставалось жить меньше трех недель.

И вот таинственный Главный конструктор обрел лицо. Но лицо – в траурной рамке. Во всех газетах появились его портреты. Точнее, один и тот же портрет – изрядно подретушированный, на котором Королев выглядел гораздо более красивым, чернобровым и гладким, чем был в действительности. Впрочем, когда подобная метаморфоза распространяется лишь на внешний облик человека, это еще не такая большая беда. Да и вообще восприятие портрета («похож – не похож») – дело сугубо индивидуальное. Тем более восприятие портрета человека, которого с нами уже нет. Анна Ахматова сказала об этом:

Тот же парадный – при звездах и лауреатской медали – портрет, многократно увеличенный, закрывал чуть ли не весь фасад Дома союзов, к которому длинной, длинной очередью тянулись люди, почувствовавшие потребность проститься с Главным конструктором.