Пресса всегда с тобой, как шакалы, слоняющиеся у ворот в ожидании последнего наркомана, который вот-вот потащит свою жалкую задницу к лимузину. Когда я вышел из клиники «Чит Чат» в Вернерсвилле, Пенсильвания, в 1989 году, это был последний раз – я надеялся. Пресса спрашивала с показным сочувствием: «И
Вы о тридцати днях? Или о сорока предшествующих годах? Мне кажется, тридцать дней – это небольшая плата за остаток своей жизни. «Если это помогло, то ты снова находишь душу, – сказал я, – и тогда ты обязан клинике жизнью».
И потом я начал объяснять так, как ожидают от лечившегося наркомана, с необходимым раскаянием и стыдом. А потом ты говоришь об обещаемом сказочном конце, возродившейся вере в жизнь после кошмара зависимости и сознательного саморазрушения. Все это правда – я не просто придумывал тяжелый путь к выздоровлению, но было и то, о чем я не говорил, и не потому, что скрывал, а потому что это странно, интимно и вообще необъяснимо. Что-то я упустил, а что-то понял. Например, я точно понял сказочные связки.
В детстве я жил в лесах и видел, откуда берется сок, из которого делают кленовый сироп, а потом его нашел. Я принял героин, потому что хотел почувствовать, каково это – не просто пробовать сок из дерева, а ощущать, как он течет по венам, как опиум от Матери-земли, смола мака. Клейкий нектар земли – корни, завитки, растущие из сырой, влажной почвы. Я подсознательно связал сосны, неземную тишину леса, в которой я играл, с опиумом, которым себя притуплял, – как будто он открывал секретный проход назад в детство.
Но мой роман с опиумом, героином и всеми наркотиками был завершен. Ну, или я так думал. Хотя я жил на хвосте кометы и приехал из города под названием Эйфория. В 2007 году я уехал из дома в мировое турне. Все было прекрасно. Я не чувствовал боли. Почему? После двенадцати лет трезвости я снова начала принимать обезболивающие, потому что у меня ужасно болели ноги.
31 мая 2007 года мы играли для сорока тысяч зрителей на стадионе регбийного клуба
В день концерта мы с Эрин поехали в пустыню с